Ценник мне только на саженцы, честно говоря, совсем не нравится, но я прямо представляю, как Ольга любуется цветущими розами, сидя на качелях с кружкой кофе в руках, укрытая пледом. И вдруг честно, открытым текстом признаюсь себе: мне не цветов у бани не хватает. Мне ее не хватает. Этих ее язвительных подначек, упрямо вздернутого подбородка. Баня без нее – просто куча бревен. Дача – клочок земли.

Я еще раз смотрю на картинку. Реально “Ольга” – красивые, гордые и фиг подступишься.

– А сколько у вас этих… “Ольг” в наличии? – уточняю у продавца непринужденно.

– Штуки три осталось. Сорт элитный, расхватывают моментально. Еще два часа назад десяток был.

– Давайте все, – киваю и тыкаю пальцем еще в несколько приглянувшихся сортов. – И вот этих тоже упакуйте, для ассортимента. И что у вас обычно для альпийских горок берут?

Продавец радостно суетится, упаковывая саженцы в большие коробки и пакеты, а я стою и понимаю: все, поплыл полковник. Капитулировал.

Всю неделю держался, ожидая, когда уже переболит и отпустит. Несколько раз порывался позвонить, но каждый раз останавливало то, что номер телефона придется просить у дочери. Варька и так заманала меня своими “Ольга Константиновна то, Ольга Константиновна сё”... Если б я еще и ее номер спросил, наверное, вообще бы от меня не отстала. А мне и так тошно было.

Когда приходит время расплаты, я едва не зарабатываю нервный тик. Судя по итоговой сумме, на эти деньги можно было не охапку цветочков, а целый промышленный парник купить вместе со сторожем! Но я покорно достаю кошелек, не в силах больше пытаться анализировать рациональность своих поступков.

Потому что это только начало, а в моей голове уже созрел план с четкой стратегией наступления.

22. Доклад

Субботнее утро начинается с роскоши. Я отключаю будильник и позволяю себе выспаться. Но многолетняя привычка вставать на работу берет свое, и ровно в восемь глаза все равно распахиваются сами собой, словно по команде.

Вставать лень. Я потягиваюсь в чужой, но уже ставшей привычной спальне. Анатолий великодушно уступил мне пожить свою квартиру, пока наши дети вьют гнездо на моей территории. Мы решили, что будет правильным отпустить детей в свободное плавание и дать им возможность наслаждаться друг другом без надзора родителей. Кто же знал, что они, привыкшие жить всю жизнь с матерью и отцом, будут продолжать названивать по несколько раз в день.

Нащупав пульт, включаю телевизор, чисто ради фона. На экране крутят какой-то старый сериал про деревенские страсти. Идеально.

Есть в этом отдельный кайф – лежать, по-барски нежась на подушках, и знать, что никуда не нужно бежать. Не нужно жарить сырники на всю семью, не нужно потом готовить первое, второе и салат. В любом возрасте есть свои плюсы. Но как только я представлю, что не за горами и шестьдесят, становится не по себе.

Спустя час совесть всё-таки подает голос. Я надеваю халат и перебираюсь на кухню. Неспешно сооружаю себе аскетичный завтрак из подсушенного тоста, ломтика сыра и чашки крепкого кофе.

Только делаю первый глоток, как тишину квартиры разрывает резкий, требовательный звонок. Вздрагиваю. Кофе едва не расплескивается на стол. В груди тут же начинает ворочаться подозрительное предчувствие. Дети? Да вряд ли, Костя обычно всегда предупреждает. Соседи? А вдруг где-то трубу прорвало…

Быстро встаю и иду в прихожую. Гляжу в глазок – и замираю.

На площадке топчется Щукин. Какой-то встревоженный, глядит себе под ноги.

Щелкаю замком и аккуратно приоткрываю дверь.

– Анатолий? Ты как тут оказался? – удивленно смотрю на него.

Анатолий поднимает глаза. В них на секунду вспыхивает какое-то пацанское упрямство.

– Пустишь на порог? – хмуро усмехается он, отводя взгляд. – Или мне прямо в подъезде доклад устраивать?

Ох, блин, и правда! Как-то неловко получилось.

Я молча отступаю, впуская свата в его же квартиру. Анатолий шагает внутрь – и пространство в коридоре мгновенно сужается. От Щукина тянет утренней свежестью и свежескошенной травой. Хочется закрыть глаза и вдохнуть поглубже.

– Завтракать будешь? – спрашиваю, чтобы хоть как-то реабилитироваться.

– Не откажусь, – скромно пожимает плечами.

Первая иду на кухню и достаю из полки чистую кружку. Ставлю на плиту турку и открываю холодильник.

Анатолий опускается на стул, и тот под ним жалобно скрипит. Чувствую между лопаток тяжелый взгляд, пока готовлю тосты и делаю кофе. Вроде и молчим, а тишина гудит, как провода под напряжением.

– А что это мы на сухом пайке? – Щукин кивает на мой сиротливый бутерброд, когда я ставлю перед ним чашку с кофе и тарелку с тостами, на которые еще добавила ветчину и кружочки помидоров. – Где пироги? Где сметанник?

Я пожимаю плечами, аккуратно помешивая кофе.

– Вдохновения нет. Для кого печь-то? Для себя мне и куска хлеба достаточно.

Он хмыкает, с аппетитом откусывая большой кусок тоста.

– Вдохновения у неё нет, – ворчит, помолчав немного. – Вдохновение – это вопрос дисциплины.