– У меня нет цели оставить будущего внука без бабки, которая будет кормить его самыми вкусными в мире пирогами, – усмехаюсь, пристраиваясь рядом.

– Бабки... – тяжело вздыхает Ольга и закатывает глаза. – Звучит-то как…

– Ну не дедки же, – подмигиваю ей и откидываюсь на верхнюю полку.

– Всё равно ужасно, – пожимает она плечами, и край простыни соблазнительно съезжает чуть ниже. – “Бабушка” – это призвание. А “бабка” звучит как приговор. В моём возрасте, между прочим, некоторые ещё замуж выходят.

– Ну, это редкий случай, – ворчу и встаю. Придерживая полотенце, чтобы не разъехалось, наклоняюсь и достаю из кадки распаренные веники. – Давай, ложись. Будем из тебя дух бабки изгонять.

– Да нет, не подумай, что я молодиться пытаюсь, – Ольга послушно ложится на спину, вытягивая руки вдоль туловища. – Я очень давно хотела, чтобы Костя остепенился, женился и в конце концов уже подарил мне внуков. Ты бы знал, как я детей люблю… Если бы муж меня не подвёл, я бы и троих родила, честное слово. А теперь что? Время упущено. Только и остаётся ждать, когда дети родят и будут давать понянчить малыша.

– Я тоже хотел минимум двоих детей, – отвечаю неожиданно глухо. – Да только Варя нам каким-то чудом досталась. Потом жена больше не смогла родить.

Встаю перед Ольгой и, стряхнув с веников воду, провожу ими над ней, разгоняя тёплый воздух.

– Но ничего! – отгоняю давно минувшее прошлое, в котором вместе с женой пережил две внематочных беременности. – Сейчас пацан родится, ты его будешь пирогами закармливать, а я на рыбалку с собой таскать.

– Нам надо будет с тобой почаще его у детей забирать, – усмехается Ольга, прикрывая глаза от жара. – Чтобы они побыстрее за девочкой пошли. А то ведь не поделим и подерёмся.

– Да ладно, чего это подерёмся? – возражаю. – Ещё пара таких совместных гулянок, и мы с тобой вообще сможем вместе куда-нибудь на юга рвануть.

– С внуком? – Ольга чуть хмурит брови, не открывая глаз.

– С внуком, конечно же, – успокаиваю ее и вижу, как тут же расслабляется её лицо и принимает задумчиво-мечтательное выражение.

Мы замолкаем. Тишину нарушает только уютное потрескивание дров за стенкой да шуршание березовых листьев.

Я уверен, что сватья сейчас представляет себе золотистый пляж и синее море. И я будто тоже это вижу: как мы вдвоем ведем за руки маленькую копию моего зятя. Не знаю, как Емельянов выглядел в детстве, но почему-то кажется, что он был белобрысым сорванцом.

– А детей с собой возьмём? – вдруг усмехается Ольга.

– Да вот ещё, нужны они там! – фыркаю, активнее разгоняя вениками воздух. – Начнут зудеть над ухом: “Коньяк не пей – у тебя пульс повысится! На солнце в полдень не ходи – у тебя давление!” Будто я сам не знаю.

– “На дискотеку нельзя – у тебя сердце”, – вторит мне Ольга и открывает глаза. Она смеется, и в этом смехе столько тепла и понимания, что внутри все трепыхается.

Будто родственную душу встретил спустя много лет!

– Разворачивайся, – вздыхаю.

Она послушно переворачивается на живот, пока я окунаю веники в воду. Тонкая и полупрозрачная от влаги простыня аппетитно обтягивает ягодицы и точёную спину.

Я делаю глубокий вдох, усилием воли заставляя себя не пялиться на округлый зад. Но воля сегодня дает сбой.

– А ты вообще любишь танцевать? – подложив руки под щеку, Ольга поворачивает голову и смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

Вспоминаю, как вчера она, не слушая возражений, тащила меня на танцпол под какую-то попсу.

– Я не то чтобы великий танцор, – отвечаю, немного подумав. – Но вальсирую, говорят, вполне сносно.

– Да ладно скромничать, вчера отжигал только так, – подначивает она меня, заставляя смущенно кашлянуть.

– Так, всё. Вставай, для первого захода достаточно, – убираю веники в кадку. – Сейчас остынем, дух переведем, и ещё на один круг пойдем.

– Эх… Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, – обиженно вздыхает Ольга и встаёт, придерживая на груди простыню.

Неожиданно ткань цепляется за какую-то щербину на рейке, и слабый узел, не выдержав натяжения, мгновенно развязывается.

Простыня белой волной соскальзывает вниз.

Сватья ахает, вскидывая руки, пытаясь одновременно подхватить её и прикрыться.

Бросаюсь на помощь.

Перехватив ткань у самого пола, быстро выпрямляюсь и оборачиваю ее вокруг Ольги, почти вплотную прижимаясь к ее горячему телу. Она судорожно перехватывает узел на груди. Наши пальцы встречаются, и я медленно разжимаю ладонь.

Мой взгляд невольно падает на грудь, где виднеется шрам, оставшийся после операции на сердце. Тонкая вертикальная полоса проходит прямо посередине грудной клетки, исчезая в ложбинке между грудей. Он уже не красный, как свежие рубцы, но виден отчетливо.

Заметив мой взгляд, Ольга вздрагивает и пытается подтянуть простыню чуть выше, пряча свою отметину, но я накрываю её руки своей ладонью, останавливая.