— Деревни, общины, соседи... Все как овцы в стаде. А я люблю быть одна. Так все решения я принимаю сама и ответственность за свои ошибки тоже только я несу. — Она резко дёрнула узел на нити, и та загорелась сизым пламенем. — Мне хорошо одной. Рядом никого нет, и я знаю, что это мой выбор.

Светозар задумчиво кивнул, глядя, как огонь пожирает нить, не оставляя пепла.

Внезапно на Светозара обрушилась чужая душевная боль, которая ощущалась физически. Огромная, тяжёлая, такая, которая перехватывает дыхание, скручивает пополам. Он закашлялся и тряхнул головой, как будто пытался вытряхнуть это щемящее чувство из себя. И чем больше Светозар понимал, что эта боль не его, а Яры, тем более нелепым становилось происходящее.

Никогда с ним не случалось такого. Бывали случаи, когда он ощущал на расстоянии физическую боль близких. Например, Зоря сильно порезала ладонь, и в тот же миг ладонь Светозара как мечом пронзило насквозь. А тут... Ему показалось, что подобной боли он сам не испытывал никогда.

"Какого лешего? — подумал про себя Светозар. — Я её третий день как вижу, знать не знаю. И как, мать его ети, ты живёшь и чувствуешь это столько лет???" Дыхание его сбилось, голос был сдавленным и хриплым.

— Как ты спишь ночами, Яра? — его вопрос прозвучал вслух неожиданно даже для него самого.

— Одна, — выпалила Яра с лукавой улыбкой быстрее, чем подумала, что, возможно, это неуместная шутка.

Яра повернулась к Светозару. Его глаза смотрели прямо на неё, точно ей в самую душу. Золотые искры мерцали под тусклым солнцем. Яре показалось, что Светозар увидел всю её жизнь. Её сердце пропустило удар. Она вдруг почувствовала, как её глаза наполнились магией сами по себе.

К сердцу подкатывало до настоящего момента незнакомое, странное ощущение, похожее на зов, но другое. Как будто зов силы изнутри. Сама сила воззвала к Яре и пыталась что-то до неё донести. Что-то новое, другое, что-то необыкновенное, проникновенное, даже личное.

В этот момент тень липы сжалась. Солнце встало в зенит. Воздух над колодцем задрожал, и из глубины послышался скрежет — будто кто-то провёл ногтями по стенкам.

Вода в колодце внезапно заплескалась, хотя ветра не было. Из темноты медленно поднялась женская фигура.

Первыми показались руки — бледные, с длинными пальцами, покрытыми тонкой водяной плёнкой. Ногти синеватые, будто от долгого пребывания в ледяной воде. Они вцепились в сырые камни сруба, оставляя на них влажные следы.

Когда Полуденница выпрямилась во весь рост, стало видно её платье — когда-то нарядное, праздничное, а теперь истлевшее и покрытое тиной. На шее болталась тонкая цепочка с потускневшим кулоном. Но лицо... Лицо было удивительно живым. Кожа — бледная, но не мертвенно-белая, с лёгким румянцем на щеках, казалось, она всего лишь замёрзла. Губы — чуть потрескавшиеся от холода, но сохранившие естественный розоватый оттенок.

А глаза... Глаза были совершенно человеческими — большими, серо-голубыми, с длинными мокрыми ресницами. В них читалась такая тоска, что Яра невольно ощутила её сама.

Полуденница обратила лицо к Яре и приготовилась пустить в ход свои руки, но на мгновение замерла и повернулась к Светозару. Её взгляд стал хищным, на лице прорезалась злорадная улыбка.

В этот момент Яра спокойно и уверенно тихо заговорила:

— Неупокоенная душа, слушай мой голос, он диктует тебе мою волю. Отвечай, что тебя держит?

Полуденница как будто обмякла, безвольно повернула голову к Яре, чуть наклонила её вбок.

Яра стояла, сжав кулаки, руки были расставлены в стороны, ноги на ширине плеч. Её взгляд был сосредоточен на Полуденнице, брови нахмурены, губы поджаты. Ветер слегка колыхал несобранные волосы.

— Спра-ведли-вости хочу... — провыла Полуденница, казалось, несколькими голосами одновременно.

— Да ладно?! — хрипло и с потухшей интонацией бросила Яра. — Я надеялась — хоть ты удивишь. Ладно, что ты потеряла, милая? Когда ты проснулась в белом тумане, что ты рядом с собой не нашла?

— Бра-с-лет, мо-о-о-й бра-с-с-лет, с лу-у-у-нни-ц-е-ей, — провыла Полуденница.

— Всё понятно, — спокойным и уверенным тоном проговорила Яра. — Будет тебе браслет, иди с миром. Прощай.

Полуденница замерла, будто впервые за долгое время услышав слова утешения. Её мокрые пальцы дрогнули, коснувшись места на запястье, где когда-то был тот самый браслет.

Вода в колодце внезапно успокоилась, став зеркально-гладкой. Отражение Полуденницы в ней начало меняться — черты лица смягчились, злорадная ухмылка растворилась.

Фигура духа начала расплываться, становясь всё более прозрачной. Сначала исчезли ноги, превратившись в струйку воды, которая стекла по камням обратно в темноту. Затем таять начали руки — пальцы, ещё секунду назад цеплявшиеся за сруб, теперь были лишь влажным отпечатком на мшистом камне.

Последней исчезла голова. Серо-голубые глаза смотрели на Яру с немой благодарностью, пока совсем не растворились в воздухе. На миг показалось, что по щеке Полуденницы скатилась слеза, но она так и не достигла земли — испарилась.