— Ох, — выдохнула Велислава. — Да понятно же, почему. Это сейчас он такой спокойный и рассудительный, а с десяток лет назад он бы на одну ладонь Лучезара положил, другой ладонью прихлопнул бы. А потом и меня, наверное... Его — за то, что полез, меня — за то, что легла...

Обрывки памяти Рады всплывали перед внутренним взором: злобное лицо Велиславы, её грубые руки. «Да, она была жестока, — признала Яра про себя. – Да, могла ударить в гневе». Но то, что она видела — это была ярость и нелюбовь матери, загнанной в угол своей же ошибкой. Не было там холодной расчётливости убийцы, не было той тьмы, что окутывает душу, отнявшую жизнь. Жестокость и убийство — не одно и то же. Велислава могла накричать, могла шлёпнуть... но спланировать убийство и сожжение дочери? В её истеричной искренности сейчас, в её дрожащем рассказе о Лучезаре и безысходности не находилось места для такой чудовищной силы зла.

— Ясно, — коротко отсекла Яра. — Вот что. Я тебе верю. Ты иди домой, лезь в спальню и сиди, как и сидела. О том, что здесь была, никому не рассказывай, иначе решат, что ты пошла топиться от чувства вины, что девочку сгубила. Кафтан не снимай, не то захвораешь и загнёшься. В комнате спрячь, позже заберу. Я завтра должна была прийти с тобой разговаривать, да смысла нет уже. Не пойду. Послезавтра приду. Отцу своему скажешь, что я тебе приснилась и сказала, что на болота пойду, поищу октябрьских светлячков. Всё поняла?

Велислава опешила, но кивнула.

— А он поверит, что ты мне могла присниться?

— Я же ведьма, Велислава, — иронично усмехнулась Яра. — Ведьмы могут многое.

И добавила про себя: «Кроме нормально спать».

Яра встала с бревна. В голове стоял гул, как в растревоженном осином гнезде. Боль в макушке становилась невыносимой.

— Ну всё, иди, Велислава, иди, — Яра поторопила женщину, помогла ей подняться.

Промёрзшие ноги плохо слушались, но Велислава посеменила в сторону домов. В какой-то момент она обернулась и спросила:

— Яра, ты правда мне веришь?

— Правда, — ответила Яра.

— Спасибо, — еле слышно поблагодарила Велислава.

Яра какое-то время смотрела ей вслед.

«Выходит, что Велислава вроде как не виновна. Это хорошо, но мать его ети, какого лешего меня к ней привёл зов?! Зов никогда не вёл меня к живым, значит, я должна была спасти её, чтобы понять, что она девочку не убивала. Но что же за зло такое тут причастно, что сама природа бунтует и подталкивает меня искать его? Что же там произошло? Надо идти на болота».

Все подозрения Родовида, все деревенские пересуды строились на одном: Велислава была плохой матерью, она ненавидела дочь. И это было правдой, по крайней мере, частично. И из этой правды выходило: значит, она и убила. Где доказательства? Только ненависть. Ненависть — не картошка, не выбросишь в окошко... Или там было про любовь? Где следы ритуала сожжения? Где мотив, помимо сиюминутной ярости? Почему момент смерти был скрыт даже от костей? Ничего не сходилось, если виновата только Велислава. Её отчаяние у реки, её страх, её история — пусть и грязная, пусть и жалкая — укладывались в ситуацию куда лучше, чем образ расчётливой детоубийцы.

Злая и раздосадованная, Яра брела к дому, а небо предательски серело. В голове уже стоял не гул, а звон, и звенел он на все голоса. Ноги подкашивались, как будто теряли под собою землю.

— Как же хочется спать... — от досады на глаза навернулись слёзы.

Она скинула какую-то одежду, потом махнула рукой, увалилась спать как стояла. Скомкала одеяло в кулачки, как порою делают дети, подсунула подушку под щёку и закрыла глаза. Темнота накрыла её с головой ещё до того, как щека коснулась подушки.

Глава 5

Когда солнечный свет разбудил Яру, было ещё утро. В голове гудело, но уже совсем не так, как ночью.

Она приготовила крепкий ромашковый отвар, чтобы успокоить сухие и немного воспалённые глаза — последствия употребления маковой микстуры. Только она утёрла умытое лицо чистым полотенцем, как в дверь тревожно постучали.

— Да ладно… Сейчас? — сказала сама себе Яра, но, разумеется, пошла открывать дверь.

За дверью стоял удивительно красивый мужчина высокого роста с яркими золотисто-карими глазами. Тёмные брови подчёркивали выразительность его взгляда. Тёмно-коричневые блестящие волосы до плеч обрамляли лицо с правильными чертами. Хотя оттенок его кожи казался слегка бледным, а сам мужчина — худощавым, он не выглядел болезненно. Едва заметный шрам на правой щеке делал его красивое лицо мужественным. Широкие плечи гармонично сочетались с узкой талией.

«Ух ты, может, всё и не так плохо…» — пронеслось у Яры в голове, и она лукаво улыбнулась.

— Утро доброе, хозяюшка! Я ищу ведьму-костянку Яру Вольную. Не подскажешь, где искать её?

«Ага, первый раз, значит…»

— Известное дело, подскажу, — голос Яры лился мелодичной песней. Глаза обрели кошачий прищур, улыбка стала лёгкой. — Я и есть Яра Вольная.