— И я за вас рада! Если еще когда-нибудь будет нужна моя помощь — вы знаете, где меня искать!

— Спасибо, Мила. Всего хорошего.

Я опускаю телефон на стол и вычеркиваю еще одного постоянника.

Того и гляди, останусь без работы.

А нам в этом месяце арендную плату подняли.

— Не понимаю… Что с ними происходит? — жестом указываю Дашке на стул. — Как по заказу все отваливаются. Один за другим.

— Ты просто мало с них берешь. Вот они и не воспринимают тебя серьезно. Вот — этот… который то ли порно, то ли похороны. В лоб всем пишет «ДОРОГО». Эх… еще и полковник.

— Для меня это слишком, — пожимаю плечами. — Наживаться на чужих проблемах я не привыкла. Да и нам вполне хватало, когда все клиенты были со мной. Что же делать? Я ведь маме пообещала подлатать наш старый домик в Коптяках и уже навоз заказала.

— А навоз-то зачем? — морщит носик. Городская душа.

— Для огорода…

— Ты ведь хотела только зелень?

— Да как-то вышло так… Не специально. Сначала зелень, потом редиску на окрошку, а почему бы и огурчиков не посадить? Ну что за салат только с огурцами. Помидоры, перцы. Маме кто-то отдал семена моркови и свеклы. Жалко — пропадут.

— И началась у тебя, Селиванова, половая жизнь. Трахаться теперь будешь со своим огородом…

— Дурочка! — я смеюсь и набираю Нине. Последнюю консультацию она тоже пропустила. — Я же без фанатизма. Вырастет — хорошо. Не вырастет — да и ладно. Хоть дети на свежем воздухе лето проведут. Нина? — рукой прошу Дашку помолчать. — Добрый день.

Пока слушаю ответ, разглаживаю невидимые складки на шелковой юбке нового для меня сорок четвертого размера и любуюсь манжетой белоснежной рубашки. Изюминка моего сегодняшнего образа — летние кружевные сапоги, которые я отрыла там же, в Коптяках.

Лет сто их не носила.

— Милослава… Здравствуйте. — отвечает Нина. — Извините, что не предупредила. Больше не имеет смысла нам встречаться, я наконец-то узнала, что тот молодой человек совершенно не имел ничего против моего носа.

— Да что вы?

— Да! Ему мама со мной встречаться запретила. Я прямо выдохнула, и сразу все изменилось, понимаете? Все теперь по-другому.

— Так часто бывает, Нина. Глоток свежего воздуха от перемен.

Правда, потом происходит откат, но зачем об этом говорить и настраивать клиента?

— Ну вот. Я больше не приду. Спасибо вам. Вы очень помогли и Давид Андреевич…

— Кто? — я округляю глаза.

Уж это имя ни с кем не спутаю.

Ну не дура ли я?

Сама привела ее за ручку к этому Литвинову!

— Давид Андреевич… Полковник… — подтверждает мои мысли Нина. — Это ведь он мне помог…

— Спасибо, Нина! — недослушав, ожесточенно бью по экрану пальцем, поднимаюсь из-за стола и несусь на выход. — Сейчас! — киваю Дашке.

Соседская дверь поддается сразу же.

Правда, со стуком я запаздываю.

В нос снова бьет крепкий табачный дым.

Хозяин кабинета скидывает ноги со стола и смотрит на меня приветливо. Ровно до тех пор, пока я не начинаю говорить:

— То, что вы делаете — это просто возмутительно!

— А что я делаю?

— Воруете!

— Я? — прищурившись, осматривает меня с ног до головы.

— Вы. — тычу в него пальцем. — Воруете моих клиентов! Нагло! А у меня аренда! А у меня… навоз!

— Чего? — поднимает свои бесстыжие брови.

— Вы вор!

— Стоп!

— Наглый вор!

— Стоп, я сказал! — повышает на меня голос Давид. — Разговаривать нежно! — приказывает. — Орать не надо! Для оральных ласк здесь не место.

— Вы… Да как с вами разговаривать? — ставлю руки на пояс и пытаюсь воззвать его совесть своим грозным взглядом.

Мои крупные серьги позвякивают, еще больше раздражая.

— Сказал же — нежно. Что случилось?

— Вы мало того, что… — смотрю по сторонам. — …Курите у меня под носом, так еще и клиентов уводите.

— Кого я увел?

— Нину?

— Шарахнутую эту?

Неопределенно пожимаю плечами. Потому что для меня это только отчасти правда.

Вот что он за человек? Этики никакой.

— Она сама ко мне пришла, попросила помочь. Во имя чего я ей отказать должен?

— Потому что Нина — моя клиентка.

— И что? Если бы она ходила к окулисту, то к хирургу ей, по-вашему, не попасть?

Хирург, значит!

— И я начала работать с ней первой… — растерянно договариваю.

— Доблестная хуйня.

Я чувствую, что сейчас взорвусь, поэтому дефилирую к двери, но потом останавливаюсь и круто разворачиваюсь на каблуках.

Литвинов пялится на мои сапоги.

— Ну уж нет, — поглаживаю переносицу. — Я не смолчу. Вы меня выслушаете! Невысказанное — это ведь психосоматика. Вот сейчас проглочу, а потом это ангиной вылезет, герпесом или еще хуже — раком…

— Да у меня уже у самого рак мозга от твоего выноса.