— А что касается вашей дочери. Просто удивительно. Политолог и вдруг звезда…

— Петь она с детства любила. — вспоминаю. — Я особого внимания не обращал. Думал так, баловство одно. А оно вот как оказалось… Мы уже три раза мимо нее проехали… — указываю на ряд из рекламных щитов.

Как бы между прочим, но так-то ни хрена себе!

Дочь — звезда.

— Ой. Это та, которая Эмилия? Это она? — Мила вдруг еще больше оживляется и оглядывается по сторонам. — А я думаю, кого-то мне ваши глаза напоминают. Цвет у них завораживающий, будто лазурный. Можно утонуть… — вдруг поправляет прическу и страшно смущается.

Выпячиваю грудь, как начищенный самовар, и смотрю на себя в зеркало как-то по-новому.

Утонуть, значит.

— Лучше здесь проехать… — Мила показывает дорогу.

Коптяки — по сути своей, садовое товарищество. Заборов здесь нет, дворцов тоже. Обычные добротные дома. Одноэтажные и с мансардными крышами.

Останавливаемся возле старенького самосвала.

Она сразу выскакивает и по отсыпанной мелкой щебенкой дорожке легким шагом направляется к какому-то жирному херу, подтягивающему брюки на ходу.

— Сколько можно вас ждать? — доносится до салона его голос. — Обещали еще час назад приехать. Я тут стоять не обязан… А мне бумаги подписать. Навоз казенный. Мне за него отчитаться надо.

Только хочу выйти и накостылять хаму, как Мила убаюкивает:

— Простите, пожалуйста. Как к вам можно обращаться?

— Дима… — мужик округляет глаза.

— Дима, понимаю, что вы очень устали. Я и сама не люблю ждать. Ужасное чувство. Хотите, я сделаю вам чай?

— Хочу.

— Пойдемте.

Я выхожу из автомобиля и, без какого-либо энтузиазма глянув на кучу, озираюсь.

Дача у меня тоже имеется. Но малость… не такая.

Там огромный, трехэтажный дом с верандой, газона соток пять и просторная беседка — место сбора для увеселительных и наградных мероприятий в отделе.

Хер выходит из дома с дымящейся кружкой и подписанными документами за выгруженное говно. Вроде довольный.

Мила появляется следом и теряет к нам всякий интерес.

— Господи, ну откуда столько травы повылазило? Говорила ведь маме, надо обработать…

Идет по борозде, словно царица всех полей и огородов. Покачивая вишневыми бедрами и изредка останавливаясь, чтобы поймать равновесие на каблуках.

А Димасик стоит, пузо наружу выпустив, и тоже на Милославу пялится.

На то, как она, аккуратно прибрав подол, присаживается у грядки и, ругая дожди, рвет траву, а ткань заманчиво натягивается на ягодицах. И ветер путается в ее русых волосах, невыносимо красиво их развевая.

— Хозяйка, может тебе помочь надо?

— Например? — она отвечает звонко.

— Раскидать навоз по грядкам…

— Кто ж от помощи отказывается? — Мила оборачивается и приветливо улыбается.

Не мне.

— Буду благодарна вам, Дмитрий!

Какой он Дмитрий, блядь?

Скажет тоже.

Максимум — Димон.

— Кхм-кхм… — открываю дверь «Вольво» и забираю сигареты.

А водила не тупой.

Замечает мой тяжелый профессиональный взгляд и теперь смотрит на меня. С опаской и ощущением собственной неполноценности. Как хуй на самотык.

— Ну… Я поеду?

— С Богом! — указываю ему на самосвал.

Я этот «огород» удобряю.

Че непонятного?

Остановившись возле входа в дом, молча курю и непрерывно наблюдаю за Милой. Она, обругав все сорняки, направляется прямо на меня.

— Ой, — приблизившись, теряет равновесие и инстинктивно ухватывается за полы моего пиджака.

Я — тоже инстинктивно — отдаляюсь.

Надрессировала меня Жанка своим слюнтяйством.

— Какой-то вы шуганный, Давид Андреевич! — Мила выгибает брови и отпускает смешок.

Пытаюсь ухватиться за талию, но уже не дается.

Проскальзывает мимо меня в дом.

Скинув туфли, ставит на место упавший стул и идет к окну, располагающемуся прямо напротив входа.

— Какой здесь бардак. Не подумайте плохого.

— Не подумаю. — хриплю.

Вытянувшись струной, Мила на мысочках поправляет занавеску в солнечном свете. Платье обтягивает стройную фигуру, ткань приподнимается, обнажая ножки, которые так отлично бы смотрелись у меня на плечах.

Как разведчик со стажем, точно знаю, что эффект неожиданности — одно из главных правил ведения любого боя и отличный способ парализовать волю противника к сопротивлению.

Ну?

Литвинов, блядь?

Живем один раз.

— Вы мне не поможете, Давид Андреевич? — зовет Мила.

— Помогу…

Затянувшись последний раз, отфутболиваю окурок, поправляю брюки и прикрываю дверь уже изнутри…