— Живу здесь рядышком с мамой и детьми, а мясо мы любим… Особенно курицу. Бедра и грудь. А вы что любите?

— Хм. — откашливаюсь, как идиота кусок, и хмурюсь еще больше.

Для справки — я всегда нахмуренный.

На всякий случай.

Работа была такая: начальство видит, что ты радостный, и сразу думает, как бы спесь с этого одувана сбить. Чем бы его огорчить?

Шифруюсь короче.

— Ну в смысле, вы любите бедра или грудь? — Мила с участием уточняет.

— Я… хм… — снова хриплю.

Сука.

Мы вот сразу так, как в моих фантазиях, общаться будем?

— Я все люблю. Лишь бы мясца побольше, — сжимаю ладонь, лежащую на столе.

— Тогда вам здесь понравится, — опускает глаза и поправляет кофточку на груди.

Здесь?

Фух…

— В этом не сомневаюсь.

Я что?

В раю?

— А теперь… расскажите о себе, Давид Андреевич. — Мила складывает локоточки на стол и подпирает ладонями узкий подбородок.

Глава 9. Давид

Я ухаживаю за ней. Разливаю по чашкам горячий чай и под снисходительным, женским взглядом сразу давлюсь так, что обжигаю горло.

Но вида при даме не подаю…

Сжимаю скулы и яйца посильнее.

— Хм… Что рассказать? — начинаю расслабленно. Со сжатыми яйцами — это между прочим ебать какой труд. — Родился, учился…

— Поподробнее, пожалуйста, Давид Андреевич. Спасибо, — переманивает к себе чашку, открывает сахарницу и проявляет интерес к моей скромной персоне.

— Подробнее… Родился… в муках, учился… в муках, работал тоже в них. Сейчас вот вышел в отставку, — безнадежно плаваю в вырезе кофточки и костяшками пальцев потираю щетину на подбородке. — Уже надеюсь на какую-никакую компенсацию.

— Наверное, сложно вам.

— Отчего же?

Она пожимает плечиками.

Грудь приподнимается и тягуче медленно опускается.

— После стольких лет изменить свою жизнь — нужно иметь мужество.

— Ничего сложного… Как два пальца обосса… об асфальт. — галантно исправляюсь и сдуру еще раз отпиваю чай.

Блядь…

Еперный насос.

Язык в мясо.

— Вы молодец, Давид Андреевич! — Мила моих мытарств не замечает, легко улыбается и помешивает сахар на дне. Грудь красиво колышется, залечивая мою боль визуальным шумом. — Пойти абсолютно в другое направление, не сдаться — это дорогого стоит.

— Да ладно, — потираю шею сзади.

Неудобно. Что мы обо мне обо мне?

— Расскажите, чем вы планируете заниматься. Это что-то вроде частного агентства?

— Суть такая, да…

Отвечаю еще на тысячу вопросов, любуясь тем, как психологиня внимательно слушает и потихоньку, короткими воробьиными глотками пьет свой чай.

Раскраснелась вся от волнений.

Ну нет…

Или да?

Поплыла девица, что ль?

Прищуриваюсь и гляжу в чистое, не замутненное негативом и бестолковостью лицо. Мила смотрит так спокойно, так участливо. Широко распахнув глаза.

Твою мать!

Поплыла…

Ну все…

Лыблюсь.

Ашот этот, орел недотраханный, приносит свой шашлык, тонкий лаваш и кучу маринованного лука, от пробы которого и я, и моя спутница предусмотрительно воздерживаемся.

— Куда так много всег, Ашот? Я на диете.

— Мила-джан, кушай я тебя прошу. Ты только кушай. Ах, какая женщин хорошая… — смотрит на меня.

Интересно, это рекламная акция спланированная?

Вон как мягко стелет, обхаживает, цену набивает.

— Вы любите кетчунез, Давид Андреевич? — вежливо интересуется Мила, разбирая приборы.

— Чего? — Провожаю взглядом хозяина таверны до подсобки.

— Кетчунез… Так дочка моя называет. Это смесь майонеза и кетчупа. Мы всегда для шашлыка делаем. — Помешав оранжевую байду в миске, кладет вилку на стол и начинает один за другим облизывать кончики пальцев.

— Кетчунез… Красиво. — отвечаю завороженно.

— У Ашота лучший шашлык в Москве. Приятного аппетита! — говорит так, что мне тут же хочется спорить.

Подумаешь, лучший шашлык.

У меня медаль есть.

Президентская.

За отвагу.

И… кортик.

Дома.

В целом, ужин проходит прекрасно. Мила задает мне миллион вопросов про службу и жизнь. Отвечаю. В основном, вру — так как гостайна, но внимание красивой женщины все равно приятно. Пока дожевываю свое мясо, дамочка извиняется, придерживая декольте, поднимается и уходит в уборную.

Возвращается с подкрашенными губами.

Красивая — глаз не отвести.

Бля-ядь… ну реально поплыла, Андреич! — вытираю лоб.

Все факты складываю в одну корзину: на свидание сама позвала, приоделась — вон как, к Ашоту притащила, чтобы он про нее пуха при мне набросал.

«Какая женщин» да «какая женщин» …

Будто я слепой и сам не вижу какая.

Охуенная!

Я мог бы и без презентации, но приятно ведь — не буду спорить — когда вокруг тебя покружились.