Антон Огнев — красавчик, эмчеэсовец и самый фантастический бабник в городе. Но главное… он лучший друг моего бывшего парня, который мне изменил.

— И как тебе Антон? Ты должна мне все рассказать, Есения. Сейчас же. Я умру если не узнаю, слышала у него там…

— Вот еще, — потирая вспыхнувшие от стыда щеки, шепчу. — Уймись, несчастная.

Все-то тебе расскажи, Ленка. Потом тоже захочется…

*****

"М О Р О З К О"

( юмор, разница в возрасте, лайт без стекла)

— И ты в этом кружевном безобразии поехала в дом престарелых?

— Отстаньте! У меня болит голова!

— Да оттуда же сегодня пятерых стариков выписали, Ника! Это первый случай, когда они уехали не вперед ногами!..

— Вообще-то, я должна была вчера идти на свидание…

Мужской смех как по команде меркнет, а спокойный лед в голубых глазах трескается от злости.

— В смысле на свидание?.. Вот в этом?.. — слишком уж неравнодушно он сжимает мое « кружевное безобразие». — И с кем же?..

— Ну точно не со стариком вроде вас... Мужчины с барсетками меня не интересуют!..

*

Говорят, в России две беды: дураки и дороги. Под Новый год я вляпалась сразу в обе, а потом встретила третью. Свою персональную беду — МорозКО или Константина Олеговича Мороза — настоящего, русского мужика, заядлого холостяка и самого главного человека в Елкино!..

Глава 4. Давид

— «ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ. РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО». — С иронией зачитывает Аскеров табличку, на которую я потратил целых полчаса субботнего утра, и придерживает дверь рукой. — Решил начать зарабатывать, Давид? — смотрит на меня с улыбкой.

— Летала ракета, упала в болото. Какая зарплата — такая работа! — затягиваясь сигарой, пожимаю плечами и забрасываю ноги на стол.

— Привет.

— Че ты там встал, как на Красной площади? Закрой уже дверь. Сигару будешь?

— Ты же знаешь, я не курю.

— Знаю, — кивком приглашаю на стул. — Поэтому и предлагаю. Сигары кубинские оригинал. У меня за них такая ебля с пляской была с таможенниками. Твоя харя обойдется.

Он усмехается и садится напротив.

Обручальное кольцо сверкает на пальце. Раздражает.

К тому, что мой друг и бывший сослуживец Ренат Аскеров шесть лет назад начнет встречаться с моей девятнадцатилетней дочерью-студенткой МГУ, подготовиться было невозможно.

Ни дружба со мной, ни разница в пятнадцать лет этого чертового мудака не остановила.

И пускай много воды утекло с тех пор, а за плечами большое количество не самых приятных служебных ситуаций, после которых я на целый месяц оказался в Крестах и до сих пор таскаюсь по следакам, уложить в голове, что теперь мы вроде как родственники, крайне сложно.

— С чем пожаловал, сынок? — выпускаю облако дыма.

Аскеров качает головой и ржет.

— Как Эмилия? — интересуюсь.

— Отлично. Готовится к гастролям. Ты бы заехал. Встретились бы. Поговорили…

— О чем? — прищуриваюсь.

— Да так… — он теряется. Опускает глаза и лыбится. — Обо всем.

Потерянный Аскеров?

Улыбающийся Аскеров?

Хорошо же его любовь окаянная в рог скрутила.

Занятно.

Что там за «обо всем»?

— Заеду пообщаемся. — обещаю. — Только не вздумай ей рюкзак спереди повесить.

— Это еще почему?

— Не торопись, а то успеешь. Рано ей беременеть…

— Я с тобой советоваться не собираюсь…

— Охренеть… — подрываюсь с места. — У тебя голова, чтобы в нее жрать?

— А у тебя, чтобы в нее курить? — он тоже злится.

Смотрим друг на друга непримиримо. Почти минуту.

Отваливаюсь на спинку стула и еще раз затягиваюсь.

— Слабая она еще. Дай ей время восстановиться.

— А я думал ты о себе печешься…

— Отчасти. — пожимаю плечами. — У меня можно сказать только жизнь началась. Чувствую себя выпускником. Двадцать пять лет отдал Лубянке, а сейчас два месяца в Москве. Под подпиской. В этой жизни вообще такое было? Да и дедом быть… не комильфо.

— Девчонки давать перестанут? — ржет.

— «Девчонки давать перестанут» — передразниваю. — Меня студентки не интересуют. Как на них вообще стоит? Хотя… не отвечай… — щас блевану. — Лучше не будем развивать эту тему, Ренат.

— Как скажешь, — он со смехом откашливается.

— Меня, друг мой, женщины интересуют.

— За сорок.

— Настоящие женщины… Чтоб все при них. — обрисовываю песочные часы руками.

— Не сомневаюсь.

— И в голове что-то было. А малолетки эти… в слове «хуй» три ошибки делают. — отмахиваюсь.

— Так может ты еще и женишься?

— Ни-ког-да!

Хлясь — отрезаю сигару.

— Жена у меня одна и на всю жизнь.

Наташа моя умерла в родах, когда Эмилию рожала. Так самый счастливый день в году омрачился, и я стараюсь не сойти с ума каждый год. Радуюсь и тоскую одновременно.

— Прошло больше двадцати пяти лет… Жизнь имеет свойство продолжаться, Давид…