Человеку без шайтан-машины не разобраться.

— Какие-то проблемы? — Мила включается.

— Надеюсь, что там и правда есть шашлычка… и это не твой план устранить конкурента, чтобы закопать в парке на Воробьевых горах…

Мила смеется, как весенний колокольчик. Знать не помню, какой у него звук, но думаю именно такой. Легкий, парящий и искрящийся.

Только вот я ни хрена не такой. Не легкий, не парящий и не искрящийся. И на хуя тогда я на все это согласился?

Сидел бы дома. Карася соленого облизывал да пивом под футбол запивал. Пизжу для красного словца — пиво я отродясь не пил. Предпочитаю крепкие алкогольные напитки. Преимущественно водку и абсент. В меру.

— Ох, ну какие мы с вами конкуренты, Давид Андреевич? Мы с вами… коллеги. В общем, я уже забрала дочь с тренировки, сейчас отвезу ее домой, переоденусь… и к вам. Мне здесь два дома проехать.

— Лады. — жму на кнопку и обрываю звонок.

Переоденусь…

В воображении сразу представляется, как Мила стягивает свой пестрый сарафанчик и херню с башки, как у очумевшего от религии индийца. Уверен, под всем этим благолепием на психологине что-то простое и непременно шелковое.

Ну не выглядит она как дама в леопардовых стрингах.

Кстати, о них…

Телефон настойчиво вибрирует.

— Мусик…

— Хуюсик… — вздыхаю в трубку и верчу руль одной рукой, прикусывая дымящуюся сигарету зубами.

Слышал бы Аскеров — рожу бы свою скорчил.

Прилипла тоже как банный лист к жопе.

Еще и погоняла раздает как на зоне.

— Жанна. Не еби Му-му… Говори уже! — рявкаю в трубку. — И лучше вспомнить мое имя. Иначе я забуду твое.

— Все-все. Ты приедешь, Давид?

— Вряд ли… — озираюсь в поисках расхваленной Милой шалманки.

Вдали, за деревьями мигает вывеска.

— Ну вот. — Жанна тянет томно и грустно. — А я к евоному приходу готовлюся…

— Оставить подготовку, — командую и, отключаясь, тише говорю: — До связи.

Паркую забинтованный «Вольво».

Пришлось поддержать фару специальным скотчем. Оказалось, во время удара крепление вырвало с мясом, западать начала.

Найти бы того Альпаку, да вырвать ему все копыта.

Дверь противно скрипит.

— Здравствуйте! — здоровается со мной кавказец за стойкой.

Улыбка шире экватора.

— Вечер добрый! — нахожу свободный столик у окна.

Сделать это просто. Стола здесь три. Два из них стоят друг на друге. В миссионерской позе.

Короче, до Мишлена заведение не дотянули. Сдулись на этапе идеи.

— Бронекофе есть? — наступаю.

— Щьто? — морщится.

— Ясно. Тогда чай.

Только человек набирает воздух в легкие, чтобы ответить, как я дополняю:

— Черный.

Еще раз раздувает грудь…

— Без сахара. — заканчиваю. Еще громче.

Выдыхает, как рыба.

Я качаю головой и опускаюсь на стул.

Я постукиваю костяшками пальцев и поджидаю машину психологини.

Ездит она на стареньком «Пежо», я давно заприметил.

Как только соседка паркуется, внутренне собираюсь и выпрямляю плечи.

Ну… Неплохо…

Оценивающе пялюсь на то, как славно переливается на Миле бледно-желтая шелковая кофточка с запахом и как сексуально покачиваются бедра в синих аладинах.

Дополняют образ розовые вырвиглаз туфли.

Ни баба, а лакокрасочный магазин в Сокольниках, ей-богу.

— Ашот, — озаряет Мила тесное помещение своей улыбкой на тридцать ватт, как галогенной лампочкой.

— Мила-джан! — хозяин харчевни воодушевляется донельзя. — Ти пришла и жить захотелось. Ай, как харошо, что твои ножки принесли тебя ко мне давление паднимать. Твои глаза…

— Ашот, — она смущается и быстро находит взглядом вашего слугу.

Задирает подбородок и крейсером идет на меня.

— Я сегодня со своим… единомышленником! — воодушевленно сообщает Ашоту.

Я кисло приподнимаю брови.

Единомышленник?

Может, тогда и расцелуемся по-Брежневски?

— Здравствуйте, — теперь шашлычник как полагается, с почестями и официозом здоровается со мной.

Здравствуй, здравствуй, хер мордастый.

Я помогаю Миле усесться и отрыто изучаю черты ее лица. Впервые вижу, чтобы женское имя настолько подходило к внешности.

Милая она. Как в гневе, так и в своей сегодняшней капитуляции.

Хотя — буду честен — встряхнуть эту рыбу за плавники пару раз все-таки хотелось. Особенно когда она портсигар мой ликвидировала. Сучка.

— Ашот, нам как обычно… — звенит длинными цепочками-серьгами. — И лаваш. Лавашей побольше…

— Будет сделано, лучший женщин на Земле. — уже кончает за стойкой хозяин и уходит, оставляя нас одних.

— Я здесь часто бываю. — теперь Мила улыбается мне, а я пялюсь в бледно-желтый вырез и забываюсь.

Не то, чтобы там что-то необычное или то, чего я еще ни у кого не видел.

Просто цвет этот в сочетании с округлостями завораживает.