После развода, когда голова включилась, я рационально старалась смотреть на свой брак и приходила к выводу, что вот эта вот дурацкая дрессировка Баринова, которой он кичился в отношении меня, была лишь способом доказать и объяснить самому себе, что не всё было построено так, что я делала его лучше. Он тоже хотел что-то делать, чтобы я стала лучше. Хотя я как вспомню, как он всем, с кем контактировал, первое время тыкал, не деля людей на знакомых, подчинённых, партнёров, мне аж плохо становилось. Но, к сожалению, это было, и, видимо, Влада очень сильно коробил тот факт, что он менялся в браке со мной. И вот он тыкал тем, что он и меня, оказывается, дрессировал.

И глядя трезвым взглядом на свой брак, я приходила к выводу, что моя юношеская влюблённость просто очень сильно затянулась. А на деле оказывалось, что замужем я за эгоистичным и абьюзивным мужчиной, который очень любит ласково продавливать своё мнение и ничего более. И вот, когда флёр романтики развеялся, стало понятно, что ничего необычного и волшебного в моей жизни не было. Поэтому сейчас я была уже трезва от своих чувств, не находилась в этом суматошном похмелье.

Ближе к вечеру Мила наконец-таки решила с нами заговорить. Но я её ни в чем не обвиняла. Я не собиралась доказывать, что она плохая из-за того, что общается с отцом.

Нет, я не запрещала общаться с отцом.

– И вообще, знаете, – Мила убирала со стола, глядя на то, как Арсюха, вытащив из карманов головоломку, сидел и пытался её самым быстрым способом решить. – Я, конечно, понимаю, что у вас предвзятое отношение к папе. И мам, ты, может быть, рационально всё мне объяснила, но папа нас любит, чтобы мне не внушали иное. Папа нас любит.

Я поспешно кивнула.

Да, папа любит так, как удобно ему. Так, как ему это нравится. И любовь он свою выражает дозированно, раз в пять лет.

Но промолчала.

Рано утром, собираясь на конференцию с девочками из Лондона, я, отложив мобильник, уселась в своём кресле. Поправила бретельки блузки. Телефон завибрировал, и незнакомый номер высветился на экране. Нахмурившись, я подняла трубку.

– Здравствуйте. – Переливчатый, мелодичный, женский голос. Я нахмурилась.

– Меня зовут Камилла Ренатовна Корикова. Я представитель интересов Владислава Баринова.

Вот здесь сердце часто забилось.

Я облизала губы.

– Я звоню вам для того, чтобы пригласить на встречу по поводу определения времени и общения господина Баринова со своим младшим сыном Арсением Владиславовичем.

– Какая встреча? – уточнила.

– Мы желаем обговорить некоторые условия для того, чтобы у господина Баринова появилась возможность контактировать со своими детьми беспрепятственно. – Быстро произнесла Камилла Ренатовна Корикова, явно не ожидавшая уточняющих вопросов.

– Нет, вы не поняли. – Медленно произнесла я, откидываясь на спинку кресла. – Если господин Баринов желает установить время для общения со своим младшим сыном, то ни о каких встречах не может быть и речи. Все вопросы будут решаться только через суд. Поэтому простите, но встречаться мы с вами не будем. Хотите точных дат – я буду ждать вашего заявления в суде.

Глава 8

– Екатерина Георгиевна, мне кажется, вы не поняли. – Камила Ренатовна была жуть до чего эмпатичной, вовлечённой женщиной. Я так понимаю, вовлекалась она не только в какие-то юридические моменты, но и непосредственно в самого Баринова. Ну или он вовлекался в неё. Тут уж как Бог пошлёт.

– Камила Ренатовна, мне кажется, это вы меня не поняли. Согласно нашему разводу, у Владислава имелось право видеться с детьми в определённое время, на протяжении определённого времени. К сожалению, в течение пяти лет мой бывший супруг ни разу своим правом не воспользовался. Собираться сейчас встречаться, рассуждать о том, что мы можем сделать в данной ситуации, я не вижу смысла. Если господин Баринов хочет пересмотреть условия общения с детьми – добро пожаловать в суд. Я также не постесняюсь приложить все возможные доказательства того, что на протяжении пяти лет господин Баринов не посетил ни одного дня рождения ни одного из своих трех детей, не поздравил ни с одним праздником и не вёл активную переписку. Отсутствовали звонки. Единственное, что делал господин Баринов, – это переводил алименты. Как вы думаете, на основании фактической незаинтересованности своими детьми господином Бариновым суд сможет изменить наши договорённости?

– Екатерина Георгиевна, вы рассуждаете с позиции власти и силы. Мы приглашаем вас для того, чтобы в неконфликтном поле деловой беседы разрешить этот вопрос.

У меня началась изжога. Я поморщилась, ударив себя по груди, и честно призналась:

– Вы знаете, я не готова ни с кем общаться по поводу своих детей без надзорных органов. Я готова рискнуть и пойти в суд. А вы? А господин Баринов?

Молчание на другом конце было мне ответом.

Я улыбнулась сама себе и отключила вызов.

Ещё чего не хватало!

Пересмотреть он там чего-то хочет!