А потом, глядя на то, как я обежала машину и посадила на заднее сиденье Сеню, шагнул следом и, перехватив дверь, наклонился, оттесняя меня плечом.

– Я твой папа. – Голос такой ласковый, убаюкивающий.

Сеня приоткрыл рот.

– Ты меня не помнишь, потому что мама тебя у меня забрала много лет назад. А тот, кого ты называешь папой – лжец и обманщик.

У Сени затряслись губы, и я, ударив Влада в плечо, постаралась оттеснить от машины.

– Я тебе не верю! Ты плохой! – Грозно выдал Арсений, насупив бровки.

Я прохрипела:

– Отпусти! Нам надо ехать!

Мягкая полуулыбка коснулась губ Баринова.

– Я не плохой. Просто тебе, наверное, так об этом рассказывали. Если рассказывали. Вообще, я очень хороший. Очень люблю тебя, Милу и Лену тоже. И когда мы снова будем все вместе – ты полюбишь меня.

Он манипулировал ребёнком, который его не знал.

Я, рыкнув, дёрнула дверь и закрыла Сеню в машине.

– Что, тебе показалось, что пять лет твоего молчания достаточная цена за измены и теперь можно врываться в мою жизнь? Я так-то пять лет не сидела у окошка и не ждала тебя, — пыхнула огнем.

– Ну по тебе и видно, что тебя кто-то кормил. – Влад поправил воротничок рубашки и потянулся схватить меня за прядь волос, но только я увернулась.

Я пошла к водительской двери и, когда поняла, что бывший муж следует за мной, уточнила:

– Почему пять лет ты делал вид, будто бы у тебя нет никакой семьи? Или что, Элеонора тебе наследника бракованного подала?

– Ну, о том, что у меня происходило с Элеонорой, тебе знать абсолютно не к месту. А вот тот факт, что мой сын меня не знает – это очень удручает.

– Ты сам пять лет не выказывал никакого желания для того, чтобы пообщаться. – Насупилась и посмотрела на Баринова его же взглядом.

Может быть, он и хотел пообщаться, только я игнорировала любое желание этого общения.

Баринов усмехнулся.

Когда я попыталась сесть в машину, он, наклонившись ко мне, произнёс:

– Пять лет – это много, Кать. Пять лет просто показали, что ты в целом можешь без меня справиться. Но по факту, все, что ты делала – это только для того, чтобы уйти от меня. А это, выходит, настоящее упрямство, а не жизнь. Кому ты с этого сделала лучше? Мне? Детям? Может быть, себе?

– А что ты здесь такой добрый, хороший заявился? – Спросила, сощурив глаза. — Специально отслеживал, ждал удобного момента. Что тебе нужно в Москве? Ах, подождите!

Я щёлкнула пальцами.

– Девелопер нового строительного проекта. Дай угадаю, может быть, расширение Москва-сити?

По скользнувшей, едва заметной усмешке на губах Баринова я поняла, что попала в точку.

– И что, у тебя сейчас какая-то очень острая необходимость показать всем свою счастливую семью перед партнёрами, перед конкурентами? Светануть, так сказать, красивой картинкой? Или какую цель ты сейчас преследуешь? Может быть, ты смертельно болен? – Зло произнесла я, едко оскалившись. – И тебе отчаянно сейчас необходима помощь и поддержка семьи, которую ты променял на девку?

Баринов тяжело вздохнул и покачал головой, словно бы разговаривал с маленьким, глупым ребёнком.

– Катя, в нашем с тобой браке вопросы: почему, именно сейчас – вообще не актуальны. Ну да, я появился заявить свои права на свою семью. Но это не говорит о том, что я буду тебя возвращать. Нет. Нет. Я скажу тебе больше – я не буду ничего у тебя отбирать. Я не из тех мужиков, которые кичатся своим состоянием и своей властью, рассуждая, что я у неё детей отберу и посмотрим, как она запоёт. Отобрать я у тебя мог Арсения с Милой ещё пять лет назад. Так, что ты даже пикнуть не успела бы. Но я не отбирал. И сейчас я не собираюсь никого у тебя отбирать. Я не собираюсь устраивать травлю. Не надейся на то, что ты сейчас увидишь какие-то манипуляции финансового, морального плана. Нет, я возвращать тебя не буду.

Холодный блеск глаз.

– И в то же время ты вольна рассказывать детям, какой я плохой, какое я чудовище и сколько я у тебя крови выпил. Но понимаешь, я ведь не плохой. – Баринов наклонился ко мне и тяжело вздохнул. – Я просто настоящий. Дети это будут чувствовать. А ещё через пару лет Арсений задаст тебе вопрос: “почему папа не с нами?". И что ты будешь ему отвечать? А что ты отвечала Миле, когда вы уехали?

Я дёрнулась, села в машину, Баринов придержал дверь и с усталостью в голосе произнёс:

– Я не злой, каким ты меня рисуешь у себя в воображении. Я – настоящий. А твои фантазии о том, что ты можешь от меня уйти, – он запрокинул голову и хохотнул коротко. – Ты уже пять лет пытаешься себе это доказать. Легче стало, нет?

Я стиснула зубы покрепче и бросила короткий взгляд на Арсюху, который, затаившись, наблюдал за диалогом.

– Я не буду тебя возвращать, Катюш. – Баринов отошёл от машины и подмигнул мне левым глазом. – Ты сама вернёшься. Как миленькая приползёшь. Я тебе говорю. И я не побрезгую лечь с тобой в одну постель.

Глава 5

Я вздохнула и закатила глаза к затылку.