Потому что мне казалось: с его отсутствующим общением на протяжении пяти лет сейчас рассказывать о том, что он решил там что-то узнать, — ну просто глупо.

Пять лет он ничего не узнавал.

Пять лет ему не было дела ни до Волкова, ни до детей, ни уж тем более до меня.

Странно.

А время у Баринова — золотое. Настолько, что даже странно, как он умудрился в своём плотном графике найти часы на любовницу.

— Играешь? Шалишь?

Влад улыбнулся, склонив голову к плечу, той самой нежной улыбкой, которая говорила о том, что он всё про этот мир знает, но, так и быть, готов посмотреть на очередной спектакль.

— Я тебя не понимаю, — честно призналась я и сделала шаг назад. — То ты рассуждаешь о том, что не будешь возвращать семью, то мне звонит твоя юристка, рассказывает о том, что нам надо встретиться, то вот ты сам приезжаешь. У тебя биполярное расстройство? — предположила я очевидное и опустила глаза на свои туфельки.

Дрожь в голосе надо бы убрать…

— Послушай, у нас с тобой был самый чудесный брак, который только можно было представить. Настолько чудесный, что мне было абсолютно неважно, о чём мне говорят люди и с чем я могла столкнуться в нашей с тобой жизни. Я, как дура, верила во всё, что ты мне показывал, говорил. Но наш брак кончился. Если ты хочешь общаться с детьми, у тебя есть время, которое определил суд. Попробуй сначала так? Но в любом другом случае я не вижу смысла для наших с тобой встреч.

Влад прошёлся по мне оценивающим взглядом, словно бы выискивая, что же такого могло во мне измениться, раз я ему сейчас отповедью отвечала на все претензии.

— От меня не уходят. От меня можно уйти, только если я сам отпущу. Ты же это помнишь.

И от этого мороз по коже прошёлся.

Влад — темпераментный мужчина.

И очень в себе уверенный.

За исключением одного раза, когда ему показалось, что один из его коллег как-то неправильно посмотрел на меня во время благотворительного вечера. С коллегой он разговаривал отдельно. А со мной он не разговаривал, он любил.

— Ты такая глупая. Неужели ты считаешь, что я, увидев симпатию другого мужчины к тебе, повешу на тебя ярмо, окружу охраной и буду отслеживать каждый твой шаг? Нет, родная. Я залюблю тебя так, что тебе просто никто другой никогда не будет нужен. И уйти ты от меня сможешь только тогда, когда я тебя сам отпущу.

Мне на тот момент — восторженной идиотке — это казалось таким романтичным. А сейчас я понимала, что так рассуждает манипулятор и абьюзер.

— У тебя ребёнок родился? — спросила я, желая пройтись по больному.

Влад ничего не ответил. Наблюдал за мной, и когда его взгляд наткнулся на подъездную дверь, он объяснил:

— Тебя это не должно волновать. Единственное, что может сейчас тебя заботить, — это наши дети. И вот с ними-то я хотел бы пообщаться.

— Ты прекрасно с Милой общался.

— Мила — не единственный мой ребёнок. Я хочу видеться с Арсением. Я хочу поговорить с Еленой. Елена, знаешь ли, даже несмотря на свой возраст, сделала вид, будто бы отца у неё никогда не было. Это обижает.

— Её тоже обижали с твоей стороны молчание и равнодушие. А ещё ни одного поздравления с Новым годом и Рождеством.

Влад развёл руки в стороны.

— Не надо было уезжать. Я как-то немного стеснён во времени.

— Ну, время на любовницу ты всегда находил. Я своё слово сказала. Хочешь с детьми пообщаться? У нас с тобой есть решение суда. Общайся только при условии того, что дети сами захотят с тобой общаться. И да, кстати. Надумаешь Милу накручивать по поводу того, что ты у нас здесь такой правильный и хороший, знай, что я вполне готова потерять свой комфорт, своё спокойствие и разрешить Миле жить с тобой. Как ты на это смотришь? У тебя есть возможности присматривать за подростком? Или скинешь её на нянек и бабушек?

В глазах Влада мелькнула тень недовольства. Он приподнял лицо, стиснул челюсти так, что вся шея напряглась.

— Ты только скажи. Я с Милой поговорю. Она просто так сильно тебя защищает. Она так свято верит в то, что папа у нас самый лучший, что мне кажется, стоит отпустить её к тебе. Я знаю, она хочет с тобой жить. Я знаю, что она недовольна была эти пять лет. Она мне, в принципе, и никогда не говорила обратного и не скрывала своих истинных чувств.

Это было больно.

Сама мысль отпустить дочь резала сердце.

— Я тогда сегодня поговорю с ней. А ты подготовь, пожалуйста, дочери её спальню. И помни, что у нас на носу поступление. Ей нужно много репетиторов. Но ты разберёшься. Ты же умный мужчина, заводами, пароходами владеешь. А уж подростка подготовить к поступлению — это раз плюнуть. Да, Баринов?

Глава 10

Я развернулась и медленно пошла в сторону подъезда.

Мне очень тяжело дался этот фарс.

Когда я оказалась дома, на меня внимательно посмотрела Елена и тут же подала голос Мила:

— О чём разговаривали?

— О том, что ты переедешь к папе, — без предисловий начала я.

И Мила округлила глаза.