— Я тебя не ненавижу. Я не понимаю, почему, когда взрослые разводятся, дети должны кого-то выбирать. Я не хотела никого выбирать. Я хотела быть и с мамой, и с папой. Я до сих пор хочу быть и с мамой, и с папой. Я была достаточно взрослая для того, чтобы понимать, что происходит в семье. Но то, что произошло дальше… Как мы жили? Нет, мам. Мы лучше жили с папой.

— То есть ты меня обвиняешь в том, что я развалила брак? — уточнила я дрогнувшим голосом.

Мила соскочила с кровати, запустила пальцы в волосы и резкими шагами стала мерить комнату:

— Я никого не обвиняю. Я просто не понимаю, почему два человека не могут договориться. Хорошо, вы разлюбили друг друга. Но почему вы не можете просто ради детей оставаться семьёй? Почему вам надо враждовать? Почему отцу надо выдерживать эту дебильную дистанцию, намекая на то, что раз со мной не хотят общаться, я не буду навязываться? Почему он просто не мог поступить по-человечески? Почему мы не могли остаться в России? Почему мы не могли остаться в нашей квартире? Не могли приезжать в наш дом? Мы же всё это могли сделать. Вы же могли по-прежнему продолжать жить под одной крышей.

Я опустила лицо и облизала губы. То, что говорила Мила, было похоже на какой-то сюрреализм.

— В смысле — мы могли жить под одной крышей? — переспросила я ошарашенно. — Жить, знать, что твой отец уезжает к любовнице, а потом как ни в чём не бывало вставать и готовить ему завтрак? Так нам надо было жить?

— Да причём здесь это? Вы могли просто договориться.

— Мы договорились. Когда разводились, что вы остаётесь со мной. Мы договорились о том, что я получаю недвижимость, имущество. Мы договорились о том, что мы разводимся, расстаёмся, расходимся. А ты хочешь, чтобы у нас был договор о том, что мы сохраняем семью ради детей? А тебе в этой семье понравилось бы жить, где я постоянно со слезами на глазах, а он с ненавистью глядит на меня, потому что я мешаю ему быть с той, которую он выбрал?

— Он не выбирал другую, мама. Если бы он выбрал другую, он был бы инициатором развода. Но инициатором развода была ты. Поэтому папа не выбирал. Ты просто его лишила выбора.

Она говорила так зло и отчаянно, что мне казалось, мы сейчас пытались объясниться друг с другом на разных языках. Я ей про тёплое, она мне про мягкое.

— Мил. Я тебя очень люблю. Настолько сильно, что я себе сейчас сердце на лоскуты режу тем, что рассуждаю с тобой о вероятности того, что ты будешь жить с папой. Но я ничего больше не могу для тебя сделать. Я не могу закрыть глаза и посчитать, будто бы действия отца ни к чему фатальному не привели. Привели.

Я вышла из дочкиной спальни и долго не могла уложить Арсюшу. Он задавал множество вопросов: когда папа приедет, когда мы пойдём гулять, когда у меня здесь появится тренажёрка.

Арсений был тем ребёнком, который заполнял всё пространство только собой. Да, сын Баринова.

Но по факту — Волкова.

Рано утром в дверь позвонили. Напряжённо рассматривая в домофон курьера, я не могла понять, что он привёз. Коробка была здоровенная, большая.

Я открыла дверь и услышала голос:

— От господина Баринова подарок.

Коробка медленно, мягко опустилась на порог. Курьер снял крышку, и я сделала шаг назад.

Скотина Баринов.

В коробке сидел щенок немецкой овчарки.

Ещё уши даже не встали.

А на шее у щенка — здоровенный розовый бант.

Глава 11

— И, мам, мы что, его оставим? — Тихо спросила Лена, придерживая меня за плечо.

Курьер мялся на пороге, пытаясь понять, что же надо делать.

Я вздохнула поглубже и медленно произнесла:

— Да, родная, мы его оставим. Я его воспитаю. А потом Бьерн откусит голову моему недоброжелателю.

Я наклонилась и вытащила щенка из коробки.

Крупный был, здоровый. Лапы мощные. Хорошенький.

Я вытащила мобильник и тут же открыла приложение зоомагазина.

Бьерн понравился всем. Даже Мила, сняв маску холодного равнодушия, стала с ним играть через полчаса. А щенок был маленьким. Он как ребёнок: здесь поесть, там поспать. Я понимала, что надо с этим что-то делать, потому что собака вырастет. И это был подарок, который Баринов просто хотел сделать, но не подумал о последствиях.

Когда я просила у него щенка, котёнка, когда девочки просили у него животное — всё это рассчитывалось из понятия того, что мы в квартире. То есть какую-нибудь чихуа-хуа, шпица — в квартире можно держать было. И мейн-куна, предположим. тоже Но явно не немецкую овчарку. Но я думала, что и с этим найду, как справиться. Максимум — переедем в загородный дом.

Мила снимала щенка на мобильный, хохотала. Лена на всё это смотрела с плохо скрываемым недовольством, а потом зашла ко мне в кабинет.

— Зачем? Проще было отправить щенка отцу.

— Да, проще. — Медленно произнесла я. — Но это подарок со смыслом. С утерянным смыслом, который был в нашем с отцом браке. Поэтому отправлять его ни в коем случае нельзя. Тем более — это щенок. Это живое создание. Он сейчас, как ребёнок. Ничего страшного — воспитаем, вырастим.

— Знаешь, это похоже на жест глав государств, когда один дарит щенка, а потом другой показывает, как этого щенка смог воспитать под себя. То есть по факту вариант зарождение оружия обращают против дарителя.