— А когда Мила домой приедет? — заинтересованно уточнил Арсюха.

Лена пожала плечами.

— Не знаю, малыш. Наверное, тогда, когда она нагостится у бабушки с дедушкой.

Арсений выпятил нижнюю губу вперёд:

— Бабушка, дедушка — это как тётя Майя у Ставра?

Лена кивнула:

— Да, малыш, это как бабушка Майя.

— А пойдём позвоним бабушке Майе? — тут же предложил Арсений.

Лена прижала его к себе посильнее, прошлась губами ему по щеке и тяжело вздохнула.

Мы сидели в зале, смотрели друг на друга. Сенька валялся на ковре вместе с щенком. И казалось, что в принципе у нас идиллия. Но только у меня глаза на мокром месте, у Ленки глаза на мокром месте.

Ближе к вечеру позвонил Влад.

— Алло.

— Я Милу забрал. В течение получаса мы будем.

Голос был размеренный, спокойный, тихий. А я вдруг поняла, что это не последний раз. Я вдруг поняла, что всё оно так дальше и будет продолжаться.

Я потёрла ладони друг о друга и тихо произнесла, разрывая душу в клочья:

— Влад, не надо её привозить ко мне. Она хотела быть с тобой, она хотела быть с бабушкой. Пусть она будет с тобой, пусть она будет с бабушкой. Я не хочу, чтобы она жила со мной.

И это было болезненно, это было страшно, это было до кровавых соплей. У меня перед глазами картинками фотоальбома летела вся жизнь: как я Милку родила, как она пузыри пускала, сидя неуверенно на коленке у Влада, и тянула в рот его галстук. Как она кричала, когда Влад учил её кататься на двухколёсном велосипеде. Он не снимал два маленьких колеса, просто придерживал её за сиденье сзади, а она верещала:

— Я не буду, не буду, папа, мне страшно, папа, страшно!

А он уверенно повторял:

— Катись, крути педали, я же тебя держу, Мила.

Как она долго и пристально в аэропорту Шереметьево пять лет назад стояла и смотрела на выход, чтобы просто понять, что мы никуда не улетаем, что папа сейчас появится и всё будет хорошо.

— Кать… — сомнения в голосе и отчасти понимание.

— Я не хочу, чтобы она возвращалась. Ей хорошо с тобой. Хорошо с твоей матерью. Я ничего не имею против, Влад. Абсолютно ничего.

Глава 24

Я ревела так, как никогда не ревела в своей жизни. Но всё это было настолько неправильно, потому что рядом со мной спал Арсений и мне приходилось захлёбываться собственным дыханием, слезами, соплями, слюной, от того, что я сдерживалась и терпела из последних сил, чтобы не выть в голос.

Я ревела так, как не ревела, даже когда разводилась с Бариновым. Просто тогда у меня никто не отбирал детей. Сейчас ребёнок сам от меня ушёл, сказав: «Мам, ты плохая. Ты не хочешь, чтобы у меня всё было хорошо. Ты хочешь, чтобы только у тебя всё было хорошо. Поэтому я выберу папу». От меня ушёл ребёнок.

И на фоне этого, такая мелочь когда от женщины уходит муж.

Рано утром Лена собиралась на работу. Я поцеловав дочь, тихо заметила:

— Ты только не расстраивайся, ладно?

— Мам, я всё слышала.

Лена встала на носочки и обняла меня, крепко прижала к себе.

— Мам, я понимаю, что сейчас будет больно. Очень, очень больно. Так, как никогда до этого не было. Потому что Мила… Она, наверное, так просто получилось… Она младшая дочь. Она долгое время была вот этой как раз-таки младшенькой, ради которой всё делалось. И когда мы уехали в Прагу, она продолжала оставаться младшенькой, считая, что только её интересы должны соблюдаться. Не мои, не твои, не Арсюхины. Я всё понимаю, мам.

Проводив Лену на работу, я понаблюдала за тем, как Сеня занимает сам себя. На этот раз он строил большой мост из конструктора Лего.

— Я пойду работать. Ты тихонечко, если что-то надо — зайди. Ладно? — произнесла, целуя сына в макушку.

— Да. Но мне ничего не нужно. Когда папе позвоним?

Я глубоко вздохнула.

История Волкова была не той, про которую говорят: «тишь да гладь, да божья благодать». Ни разу.

— Мы позвоним обязательно. Может быть, как раз я поработаю и он ответит. Тогда и сможем созвониться.

У меня сегодня был небольшой набор по английскому — занимались онлайн несколько раз. Сенька заглядывал в кабинет и тихонечко залезал на маленький диван, прислушиваясь ко мне, как я объясняла разницу в произношении.

А когда у меня закончились занятия, я всё-таки написала Ставру. И сообщение было до дурного банальное: «нам бы созвониться».

Звонок пришёл тут же.

— Здравствуй. — Лишённый эмоций голос Ставра.

Он был в своём кабинете, позади широкое окно.

— Сеня хочет поговорить.

— Позови его.

Взгляд с прищуром, который спрашивал: «а точно ли Сеня хочет поговорить?»

— Ставр, — я глубоко вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха. — Понимаешь, дело же не только в том, что у нас всё так произошло...

— Да, Кать, дело не в том, что у нас всё так произошло.

Я опустила глаза.

Он не давил, не обвинял, не осуждал. Мне важно было, чтобы он меня понял.