— Здравствуйте. — Тяжело выдохнула я, когда трубку подняла свекровь.

— Здравствуй, Катерин. — Быстро отозвалась мать Влада.

И я, чуть ли не пальцем в небо тыкая, спросила:

— Мила у вас? Да?

Глава 23

— А что же ты, Катенька, уже сколько времени, как приехала из Праги, а до сих пор в гости не наведалась? — бывшая свекровь говорила заискивающим голосом, той самой интонацией, которая обычно у неё звучала, когда она пыталась сказать гадость, но в лучших традициях новорожденной аристократии делала это с улыбкой.

Она примерно так же мне говорила, когда Влад перестал заниматься своими делами, когда я убедила его, что мы сможем по-другому.

— Конечно, конечно, Катюша, ты права, вы сможете по-другому.

Тогда я не понимала подоплёки этих слов, не понимала, что, несмотря на сладость меда, лившегося из её уст, это был яд.

— Как вы вообще могли? — произнесла я и опустилась резко в кресло. — Ребёнок пропал. Вы сидите и молчите.

— Ребёнок не пропал, — не согласилась со мной бывшая свекровь. — Ребёнок поехал туда, где его любят, где его понимают. Катерина, ты думаешь, я не в курсе, какие сейчас у вас идут разборки с Владом? Нет, я ничего не хочу сказать. Я ни капельки не принижаю уровень твоей обиды и боли. Но дети-то здесь причём? Ты что, думаешь, я не в курсе, как вы в последнюю встречу с Владом словно бы соревнуясь кидали в друг друга фактами? И это всё при Миле.

— Вы хотя бы понимаете, что она ребёнок? И вы сидите, молчите. Вы не написали, вы не позвонили Лене. Вы, судя по всему, даже не позвонили Владу.

Мне фыркнули в трубку, да так агрессивно, словно вместо свекрови там, на другом конце, была норовистая лошадь.

— Знаешь что, Катерина, я бы, может быть, и звонила, если бы со мной не разговаривали сквозь зубы.

— Я бы не разговаривала с вами сквозь зубы, если б вы, когда прилетали, не вели себя так, что у вас здесь отпуск, а детей можно увидеть пару раз по двадцать минут. Вы так-то к внукам прилетали.

— Давай здесь, вытряхни ещё и моё грязное бельё! Натыкала в лицо Владу всеми его ошибками. Давай и мне сейчас натыкай. Давай, Катя, я сдержусь, я всё выдержу. Потому что я одна, видимо, в этой семье ратую за то, чтобы семья была в полном составе, а не как это у вас по-современному принято. Папа в России живёт, мама в Праге живёт. Дети, чёрт пойми как, как говно в проруби мельтешат. Давай, давай.

Я ничего не стала давать. Я не стала спрашивать мотивы, почему она так поступила. Я не попросила Милу к телефону. Я просто отключила вызов, а следом дрожащей рукой набрала Баринова.

— Ну что? Я же сказал — позвоню, — и в голосе столько раздражения, как будто бы я его отвлекала по дурацкому поводу.

Хотя ребёнок — вот повод.

— Она у твоих родителей.

Секунда молчания, а потом рёв.

— Да твою ж ты мать, Катя!

— Я вот тоже так хочу отреагировать, Влад, — произнесла дрожащим голосом.

Дрожал он исключительно от того, что было понятно: я уже не выдерживаю.

— Да причём здесь ты? Я про то, что одна взрослая, другая взрослая или что там настолько взрослая, что она уже в старческий маразм стала впадать? Когда стоит вопрос ребёнка, надо всегда звонить. Господи, я сейчас до них доеду — одной жопу надеру, а другой мозги прополощу, чтоб неповадно было.

Я молчала.

— Твою мать, у меня менты сидят, мы собираем волонтёров ребёнка искать, а она сидит у бабки! — Влад орал.

И это было крайне нетипично для него, потому что он все свои проблемы всегда привык решать холодной головой. Но, видимо, все его проблемы не относились никогда к вопросам семьи либо, может быть, не относились к жизни и здоровью собственного ребёнка. Я не знала, почему он так себя ведёт. Это было не в характере Баринова — сотрясать воздух. Но сейчас ему именно этого и не хватало. Ему надо было высказаться, проораться для того, чтобы зайдя в квартиру свекрови и никого не придушить.

— Да это же просто уму непостижимо. У меня прокурор стоит на быстром вызове, потому что мы пытаемся скоординировать движение. У меня два начальника следственного отдела за мной по городу катаются. Волонтёры собирают информацию, а они, твою мать, сидят, чаи пьют.

Я тяжело выдохнула, не знала, что ещё сказать Владу. Я не понимала, как я должна в этой ситуации реагировать.

— Я твою мать, сейчас приеду и такое чаепитие им устрою.

Влад бросил трубку. Я на шатающихся ногах вышла из кабинета и тихо произнесла в пустоту коридора:

— Лена, она… она у бабули.

Лена вышла с Сенькой. У самой глаза заплаканные. Но сейчас в них металось что-то бариновское, не поддающееся анализу, но безумно на него похожее — какое-то хладнокровие, что ли, во взгляде.

— Она совсем чокнулась, — тихо произнесла Лена, прижимая Арсюху к себе.

Сын растерянный был. Он понимал, что что-то происходило, но не совсем до конца понимал, что именно. Но сейчас он считал, что Мила нашлась, значит всё в порядке.