— Я не могу, понимаешь? Просто я не могу. — Затараторила я быстро.

Ставр поморщился. Он слышал это не первый десяток раз.

— Я уже жила в величие своего мужчины. Я так больше не могу. Ты прекрасно знаешь, чем закончилась эта история.

— И ты прекрасно знаешь, с чего началась наша история. — Продолжил за меня Ставр и сцепил пальцы в замок, упёр подбородок.

У меня затряслись губы.

— Зачем ты так со мной?

Он пожал плечами

— Так я ничего тебе не сделал. В том-то и дело, Кать. Я ничего тебе не сделал, чтобы ты продолжала чувствовать себя в позиции жертвы. Я тебя не обидел. Я тебя не ударил. Я тебя не предал. Твоего ребёнка я как своего люблю. В принципе, я всех твоих детей люблю. Но тебе отчего-то показалось, будто бы этого мало.

В этот момент с визгом влетел в кабинет Сеня и затараторил.

— А у нас сегодня Бьёрн хотел пожевать занавеску, но я его прогнал.

— Привет, малыш. — Мягко произнёс Ставр, приближаясь к камере.

Я уступила место и Сенька, потянув на себя мобильник, затараторил:

— Я так по тебе скучаю! Когда ты прилетишь? Ты же обещал. Ты же обещал, что прилетишь!

Я тихо вышла из кабинета.

Внутри всё дрожало.

Мне почему-то казалось, что когда жизнь делает новый поворот, надо просто вовремя сбавить скорость для того, чтобы не улететь с дороги. Но этого оказалось недостаточно. Когда жизнь делает новый поворот, надо просто пересесть на другой транспорт.

Лена вернулась в районе четырёх часов дня. Взмахнула документами.

— Отец привёз — Произнесла, опуская взгляд. — Сказал, что такое впредь не повторится. Сделал мне подарок — пригласил на сделку по купле-продаже большой квартиры в центре.

Лена провела языком по зубам. А потом, втянув щёки, цокнула.

— А ты что?

Лена посмотрела на меня с укором и насмешкой.

— Ну, я же прекрасно знаю, что это ты. Мам, мне не пять лет, как Арсюхе. Я умею определить причинно-следственные связи. А ещё я умею определить тот факт, что отец у нас, может быть, и неплохой человек, но он очень, очень эмоционально твёрдый. Ему плевать. Он делает это только потому, что это надо. Когда он с очень помпезной речью стоял напротив меня, протягивая мои документы, из него лилось только то, что «моя любимая дочь, ты можешь всегда на меня рассчитывать, можешь полагаться». Но при этом, мам, за этими словами ничего не было. Когда ты говоришь: «Елена, ты можешь мне доверять» — я точно знаю, что ты не предашь. А слова отца — это просто хорошо выученная предвыборная речь, рассчитанная на тех, кто готов обмануться.

Лена провела ладонью по лицу.

Я ей грустно улыбнулась.

— Я подарок, конечно, приняла. Проехала с ним. Но только жить я в этих хоромах не буду. Я буду снимать.

Глава 25

Я понимала, почему Лена так решила и только пожала плечами.

— Это твоё право.

— Спасибо. Спасибо, что сейчас не убеждаешь меня, что отец от всего сердца. Спасибо, что не рассказываешь о том, что он хочет наладить контакт. Потому что, мам, я прекрасно знаю, как это, когда человек действительно хочет наладить контакт. Как это было со Ставром, когда ему было важно, когда у меня день рождения, когда мы сможем встретиться, чтобы он мог поздравить. Я видела, когда человеку это действительно важно, мам. И Арсений — самое яркое тому подтверждение. Понимаешь?

Глаза щипало. Я думала это от слёз, может быть, от недосыпа, но это всё равно было неприятно, что дочь признавала тот факт, что чужому человеку мы нужнее, чем отцу. Пять лет — это много.

Что делал Баринов эти пять лет?

Что, у него не находилось даже среди трёхсот шестидесяти пяти дней в году просто выделить парочку на то, чтобы приехать к детям?

Я не представляла.

Приехал воспитатель для Бьёрна. Мы опять пошли на прогулку. Сеня рассказывал о том, какой у него папа крутой, и что он обязательно приедет, и тогда они вместе с Бьёрном будут гулять.

Это было как лично для меня ножевое.

Поздно вечером я сидела, перебирала опять телефонную книгу на предмет того, что надо созвониться с кем-то из ближайших знакомых родителей. Тотальное молчание даже со стороны сестры сводило меня с ума. Нет, она вроде бы как бы пыталась быть толерантной. Она проявляла терпение к нашей ситуации с родителями. Но почему она сейчас себя так вела — я не представляла. Я старалась всеми возможными способами помочь. И как бы мне ни говорили о том, что: «ты взрослая баба и уже столько лет сепарирована от родителей»… Господи, это родители. Родители — это как дети. Мы не пишем список заявок на то, что хотим видеть в человеке.

Я помнила, как отец со всем возможным для него теплом объяснял многие прописные истины. Я помнила, как бабушка недовольно поджимала губы, сидя на нашей большой кухне в той самой квартире с паркетом ёлочкой, когда я не могла запомнить правильное произношение. Я помнила тёплые руки матери, когда она заплетала мне волосы и нежно проходилась расчёской с широкими зубьями, потому что говорила, что не хочет дёрнуть.