— Приехал я по понятным и объективным причинам — родители хотят увидеться со своим внуком. А ты в это время ведёшь себя эгоистично и истерично.

— Нет, я веду себя согласно тем отношениям, которые у нас с ними были после развода.

Влад развернулся и мягко опустился в кресло. Ему не шёл бежевый цвет. Не его оттенки. Тёмно-синий, чёрный — да. Бежевый — нет. Он был похож на владельца швейной мастерской в старой Англии, но явно не на бизнесмена.

Я глубоко вздохнула, замечая, что до сих пор обращала внимание на такие детали, как привыкла это делать в браке.

— Кать, я тебе уже объяснил, что не буду заниматься извращениями. Не буду стараться тебя прогнуть под себя. Но давай и ты попробуешь быть немного лояльнее.

— Нет, Влад. Я не буду лояльнее. Наверное, происходит сейчас тот момент, когда я всецело осознаю, что твои родители нуждались в детях, во мне, только до тех пор, пока им это было выгодно. Когда мы с тобой развелись, когда мы уехали с детьми — им это стало невыгодно. Неужели ты не догадываешься? Я понимала, почему в какой-то момент из милой невестки я стала персоной, про которую можно шептаться, стоя на кухне с дальними родственницами.

Влад растёр морщину между бровей и усмехнулся.

— Не придумывай здесь глупости. Ты притягиваешь ситуацию. Мои родители никогда не относились к тебе плохо. То, что они отказывались общаться, пока вы были в Праге, это был элементарного рода протест: «мы хотим, чтобы наши внуки были рядом. Мы не собираемся играть по правилам нашей невестки.» Так что ты преувеличиваешь очень сильно, Кать.

— Нет, Влад, я не преувеличиваю. Я считаю, что в ситуации, когда родители перестают проявлять какой-либо интерес к своим внукам, общаться тоже не стоит. И давай мы сейчас поговорим без купюр. Как только я попросила тебя быть живым для своих детей, ты автоматически стал неинтересен для своих родителей. Бог с вами. Это ваши межличностные дела. Но именно в этот момент, когда одна я тебя спасала, они считали, что можно посмотреть на то, как ты себя гробишь — я и стала плохой. Поэтому сейчас я не хотела бы, чтобы мне нужно было с кем-то общаться, с кем-то пересекаться. Арсений вырастет и сам решит, стоит ли ему общаться с бабушкой и дедушкой.

— Ты понимаешь, что это возраст? — Спокойно произнёс Влад, подпирая подбородок запястьем и направил на меня указательный палец. — Ты понимаешь, что родители с годами не молодеют? Ты рассуждаешь о том, что Арсений вырастет и тогда решит общаться. До какого возраста мы будем ждать? До его восемнадцатилетия? А сейчас родителям что делать? А ты вообще отдаёшь себе отчёт, что они могут не дожить до этого момента?

Утро было паршивое — день будет тоже паршивый.

— Баринов, если твои родители хотят общаться с внуком — отвези их в Испанию к Элеоноре. Я уверена она чудесная женщина, если уж умудрилась тебя, как телёнка, увести из семьи, то ей не составит никакого труда понравиться моим бывшим свёкру со свекровью.

— Мне кажется, ты цепляешься за Элеонору только для того, чтобы помнить о том, из-за чего всё началось. А по факту в глубине души,Кать, ты, если бы не цеплялась за эти воспоминания, давно бы уже пришла к тому, что со мной тебе будет намного легче, проще, удобнее и, что немаловажно, приятнее.

Я спрятала улыбку и пожала плечами.

— Баринов, мне приятнее с членом на батарейках, который у меня в под кроватью лежит. Не переоценивай себя, пожалуйста.

Глава 19

Влад рассмеялся, щёлкнул пальцами.

— Ты себя сейчас отчаянно убеждаешь не верить мне, не верить моим словам, не верить моим поступкам.

Я пожала плечами.

— Баринов, я доверяю больше летней резине в гололёд, чем тебе. Что ты от меня сейчас ещё хочешь?

Я прошла и села на подлокотник дивана. В этот момент из коридора вышла Лена, застыла, глядя на отца. Баринов вскинул бровь и улыбнулся.

— Я рад тебя видеть.

Лена замерла. Влад, встав, поправил на себе пиджак, будто бы готовился к какому-то выступлению.

— Я очень сильно скучал, Елена.

Старшая смотрела на него исподлобья.

— Я отдаю себе отчёт, что был невозможно эгоистичен в момент, когда считал, будто бы если ребёнок желает со мной общаться, он сам может позвонить. Но на тот момент мне казалось, что если я буду принуждать тебя либо Милу, либо маму к общению, то это будет только хуже.

— Хуже, чем дети на стороне, пап, ничего не может быть. — Произнесла Лена и сделала шаг в сторону.

— Родная, мы можем с тобой всё что угодно обсудить. Мы можем с тобой всё что угодно обговорить.

— Не надо, пап. Слава богу, за эти пять лет в моей жизни появился мужчина, с которым я многое могу обсудить. И этот мужчина не убеждает, что наличие другой семьи — нормально.

Лена развернулась. А я выдохнула спёртый воздух, чтобы не задохнуться окончательно.

Баринов перевёл на меня недовольный взгляд.