А ещё я помнила тот самый последний взгляд отца, когда он кричал о том, что «ты мне не дочь. У меня нет больше дочери». В нём смешалось столько всего разного, как будто бы обида, разочарование, злость и вот эта вот тень предательства во взгляде — что выбрали не семью. Папа был во всём прав. И нет, от этого мне не становилось сейчас горше. Я просто принимала это как то, что произошло и что не изменить.

Наблюдая за тем, как Арсюха носился с Бьёрном по площадке, я не уловила движение сбоку. Подошла кинолог и глубоко вздохнула.

— Вы знаете, собака в семье, где есть маленький ребёнок — точно такой же ребёнок. Поэтому их воспитывать надо вместе: что-то объяснять, что-то дополнять. Они сейчас просто лучшие друзья. Но я надеюсь на то, что мы всё-таки доведём воспитание Бьёрна до того состояния, что Арсений будет не его другом, а его хозяином.

Я тяжело вздохнула.

— Я вас поняла.

— Поэтому, думаю, мы можем даже с Арсением пробовать какие-то команды для того, чтобы Бьёрн уже сейчас считывал его хозяином.

Я поспешно кивнула.

Вернувшись с прогулки, мы ещё долго сидели в зале. Я перебирала методические материалы и списки клиентов: что кому я должна была дать на следующем занятии. Лена немного отстранённо наблюдала за тем, как Арсений собирает пирамидку, а потом встала и заварила чай.

— Она позвонит. — Произнесла тихо старшая и погладила меня по плечу.

Я вскинула взгляд и нахмурилась.

— Мила позвонит. — Повторила Лена и пожала плечами. — У неё просто терпения не хватит. Она позвонит и возможно, что-то скажет очень соответствующее случаю. Либо захочет показать, как ей хорошо с папой живётся.

Я прикусила губы.

Лена оказалась права.

Утром, после завтрака, у меня завибрировал мобильный — номер дочери.

— Здравствуй.

— Привет. — Равнодушный голос. — Слушай, мам, я понимаю… — Мила глубоко вздохнула, как будто бы для неё было большим достижением просто набрать меня. — И я хочу тебе сказать, что не имела права так поступать. Я должна была тебя предупредить, либо предупредить отца. Я поступила не очень хорошо. Я не подумала о том, что ты будешь переживать, и что ты меня потеряешь. Мне надо было быть более собранной и взрослой.

Я глубоко вздохнула.

— Да, ты права.

На секунду в трубке повисла тишина.

— И вообще… я, мам, очень сильно была не права. Я не имела права себя вести так с тобой, потому что ты мне жизнь дала и ты столько всего вытерпела, пока я училась ходить, пока я взрослела. И вообще, мам…

Что-то ёкнуло. Мне показалось, что Мила говорит настолько от чистого сердца, что я сама с трудом сдержалась, чтобы не закричать: «я тебя люблю. Люблю, родная. Пожалуйста, вернись, вернись!» Я понимала, что не могу так закричать. Про любовь могу. Про то, чтобы вернулась — не надо.

— И в общем… я прошу прощения. — Тихо выдохнула я.

И шорох в трубке раздался.

А потом голос дочери, как будто бы в сторону:

— Ну что, я всё ведь правильно сказала, пап?

Глава 26

Я услышала, как в трубке раздался рык, а потом короткие гудки.

Да, Лена была права — Мила перезвонила. Да только, видимо, всё, что она говорила, было изначально прописано Бариновым. Я так понимала, что у него какой-то свой интерес был сейчас к этому вопросу, но не собиралась в это никак вникать.

Однако это было больно. Это было остро, было раняще.

Мила сделала это нарочно, показать, что: «я, конечно, поступлю, как велел папа, но ты там особо не обольщайся — я на самом деле этого ничего не чувствую».

Я посмотрела на то, как Лена собиралась на работу и покачала головой. Не стала ничего объяснять, не стала ничего рассказывать. Не хватало только её с ума свести ещё своим нытьём.

Сегодня у нас был день развиваек, и поэтому работать я начинала только после двух часов дня. Но пока я ждала Арсюху с занятий, меня набрал Влад.

Тяжёлое дыхание в трубке и недовольный голос, как будто бы ему было мерзко, что сейчас необходимо будет объясняться.

— Ты должна понимать, Мила находится сейчас не в самом своём лучшем состоянии.

— Ты мне для чего позвонил? — Тихо спросила я.

— Объяснить, что никто в этой ситуации не виноват.

— Виноват ты. Не надо было мне изменять. Я бы от тебя не ушла. — Спокойно и уравновешенно заключила я, назначив его главным виновником всей этой истории.

И Влад впервые с момента развода ошарашил меня.

— Я виноват. Я что, рассказываю хожу по углам, что святой благодетель, а ты стерва прожжённая? Кать, я виноват и этого даже не отрицаю. Но и то, как себя ведёт Мила, сейчас следствие опять-таки моей вины. И я звоню извиниться перед тобой как раз-таки за то, что всё началось с меня. Она слишком сильно разочарована. Она не готова была к тому, что мы разойдёмся. Она до последнего верила, что я приеду. Она до последнего думала, что я изменю эту историю.