— Что? — Затрясло меня чуть ли не в припадке. — В смысле, тёть Надь? Я не понимаю. Полгода назад я разговаривала с Кларой. Я просила, чтобы она поговорила с родителями, чтобы мы хотя бы встретились. Она сказала, что родители не желают меня видеть. Я до них дозвониться не могу. У меня ни один их телефон никогда не бывает отвеченным. Они просто не берут с меня трубки.

— Кать, ты издеваешься? — Тихо спросила тётя Надя и в голосе прозвучало что-то похожее на неверие и даже толика раздражения и как будто бы брезгливости.

— Теть Надь, не издеваюсь. Пять лет назад, когда развелась с Бариновым, я звонила родителям и пыталась объяснить, что: «да, вы были правы. Так всё и оказалось». Я хотела, чтобы мы нашли какие-то точки соприкосновения. Теперь-то я была уже не замужем. Я думала, что, может быть, так у отца сердце отойдёт. Но я снова и снова не могла с ними связаться. Даже после развода, перед тем как улететь в Прагу, я хотела пообщаться с родителями перед отлётом. Но на всё получала тычки и объяснения, что отец не готов, отцу это не нужно.

— Катя, Катя, я не знаю, что у вас там происхоло, — устало произнесла тётя Надя. — Да только мне в принципе известно, что уже лет как пять у твоего отца… Хотя нет, не пять лет, а десять, у твоего отца отлегло от сердца. У него начались проблемы со здоровьем. И он, видимо, подумал о том, что и о душе надо побеспокоиться. Не раз звучали в разговорах, что: «если с Катюхой наладятся отношения, то и умирать не страшно».

Я просто не верила в то, что мне сейчас говорила тётя Надя. Для меня это было чем-то за гранью понимания.

Если уже лет десять как отец мог начать общаться, так почему он не общался? Что ему не давало?

Он знал мой номер.

— Тёть Надь, я не представляю, что у вас за информация, что отец себе там надумал. Я всегда была готова общаться. Почему они не звонили? Почему они хотя бы не дали хоть как-то понять, что сейчас они не злы на меня?

— Я не знаю, Кать. Разбирайтесь сами. Всё, что я могу тебе сейчас сказать, — заминка, пауза в словах, тётя Надя шмыгнула носом. — Проблемы со здоровьем у него начались, может быть, года четыре назад. Такие прям основательные. Я ещё возмущалась: «Почему, Катя, почему Влад, несмотря на то, что отец так себя повёл, Влад же мог бы всё равно поступить мудрее и быть более благородным, что ли, в этой ситуации. Почему никто из вас не поможет?»

— Чем помочь, тёть Надь? Вы о чём?

— У него начались проблемы с сердцем. Он начал запинаться, замедляться. Выяснилось, что у него был инфаркт. Инфаркт перенесённый на ногах.

— Надо было ехать в Москву! Мы жили в одном городе. Они могли приехать. Они знали, где я живу! — Зарычала я.

Я понимала, что вся эта история, она какая-то однобокая, потому что когда пыталась связаться с ними, с моей стороны всё было по-другому — никто не хотел никакого общения. Все брезгливо бросали трубки.

— Кать, я не знаю. У него начались проблемы со здоровьем. Перенесённый инфаркт на ногах. Поехали его оперировать по квоте в Москву. Он долго не мог снова прийти в себя. Потом потихонечку, помаленечку вроде сел за руль и начали на дачу выбираться. Чуть меньше полугода назад выяснилось, что у него онкология лёгких. Там уже такая стадия, что бессмысленно что-то пытаться выгадать. Я ещё твоей матери говорила, что если бы не время, которого у них не было, всё можно было бы отыграть обратно и не доводить ситуацию до такого.

Меня затрясло.

Деньги были. Я звонила Кларе. Я отправляла Кларе деньги. Да даже, если бы того, что я отправляла, было мало — это вообще был не вопрос. Да я бы продала квартиру, могла продать машину. Этого бы однозначно хватило на любое лечение, хоть где.

— Тёть Надь, я Кларе деньги отправляла. Я спрашивала, на что родителям нужны деньги. Я знала, что со здоровьем отца не всё так просто. Почему, почему мне не сказали, что надо было больше денег?

— Какие деньги? Кать, ты чего? — Снова устало выдохнула тётя Надя. — Я сколько с твоими родителями не разговаривала, ни разу не было диалогов о том, что Катя финансово чем-то помогает. Катя ничем не помогала — Катя исчезла. Вот как спустилась тогда по лестнице много лет назад, так больше и не появлялась особо в их жизни.

— Но это неправда! — Со слезами в голосе выкрикнула я.

— Кать, — тётя Надя тяжело вздохнула. — Я тебе не судья. Я не судья твоим родителям. Я не знаю, что у вас там за закрытыми дверьми происходило. Но я тебе могу сказать одно: у отца онкология. Всё это осложнено тем, что у него больное сердце. Непонятно, сколько он проживёт. У него был курс лучевой терапии. Ему плохо после курса. Врачи разводят руки .Он уже недели полторы лежит в паллиативном отделении. Ты же понимаешь, что это означает?

Я затрясла головой.

Это было намного хуже, чем я себе могла представить.

— Так что, Кать, я сделала вроде бы всё, что могла — я рассказала тебе. Теперь ты уж думай, что тебе там делать надо будет.

До меня с трудом доходило всё то, что мне рассказывала тётя Надя.

Хорошо гордые, неприступные там сидели, рассказывали знакомым о том, что они готовы со мной общаться, а сами продолжали гнуть свою линию.