Я никогда не задумывался, что сказать. Просто брякал первое, что приходило в голову, и это окончательно сформировало мой образ в глазах друзей. Склонный к самоиронии и не злой по натуре, я веселил окружающих. Нес всякую пургу, выставляя себя на посмешище, – такая вот форма самовредительной защиты.

Я не говорил ничего из злобы или хвастовства – исключительно для защиты. Так работала моя система безопасности. Потому что я испытывал острую потребность защитить себя и не представлял, как еще это сделать в мире, где все остальные, казалось, научились разгребать свое дерьмо.

Лишь один человек продолжал видеть во мне… хм… меня.

Единственный человек отказывался отпускать меня прежнего.

Девочка, чьи руки обнимали меня.

Моя девочка.

– Это все из-за истории с походом, – пылко сообщила она. – Лиззи столкнула тебя в воду и каким-то образом пробудила воспоминания о том дне.

– Наверное, – буркнул я, все еще дыша прерывисто. – Тебе виднее. – Сгорбившись, я спрятал лицо в ладонях и попытался успокоиться. – И вообще, плевать.

– Нет, Джерард, не плевать. С тех пор ты каждую ночь на стенку лезешь. – Клэр отняла мои руки от лица и переплела их со своими. – Я за тебя волнуюсь.

Мне даже не пришлось сознательно поднимать глаза на девушку, что держала меня за руки: взгляд искал ее машинально, фокусировался именно на этих светлых кудрях и карих глазах, словно таково было мое предназначение с самого детства.

– Эй, эй, просто поговори со мной, – ласково увещевала Клэр, обхватив мое лицо ладонями. – Давай, Джерард. Рассказывай, что творится у тебя в голове.

Я не мог.

Не мог говорить ни с ней, ни с кем-либо.

Ту жуткую часть жизни я унесу с собой в могилу.

Стоп.

Не думай об этом.

Переключись.

Мой рассудок черпал спокойствие в настоящем, поскольку прошлое ужасало, а будущее пугало до дрожи в коленях.

– Все хорошо, – заверил я и, подавив желание вздрогнуть, накрыл ее руки своими. – За меня не волнуйся.

– У друзей так принято, Джерард. – Не отводя от меня огромных карих глаз, она подалась вперед и прижалась лбом к моему лбу. – Они волнуются друг за друга.

Будь у меня возможность пришить эту девушку к себе без ущерба для нее, я бы не колебался ни секунды. Вот как много она для меня значила. Вот насколько была необходима.

Если наркотики значили для Джоуи Линча то же, что значила для меня Клэр Биггс, никакой рехаб не помог бы мне избавиться от этой привычки. Привычки длиною в жизнь.

Странно, но именно поэтому я выручил Ифу Моллой много месяцев назад. В смысле, я бы выручил ее при любом раскладе, но полная беспомощность в ее взгляде тем вечером, когда она смотрела в дуло любви и боли, напомнила мне самого себя. Я знал, каково это – испытывать беспомощность, – и не пожелал бы такого даже врагу. Я видел взгляд Ифы, узнал его. Я сам мечтал лишь об одном – чтобы нашелся человек, который спасет меня от боли. К несчастью, никакие деньги не залечат раны прошлого, не избавят от крайней степени опустошения и слабости. Если Ифе купюры позволят избежать подобной участи, с радостью ими поделюсь, не жалко.

– Поговори со мной. – Клэр не оставляла попыток сокрушить мои стены. – Я всегда тебя выслушаю.

– Клэр.

Прикрыв глаза, я сделал глубокий, успокаивающий вдох и напомнил себе, почему не могу сделать то, чего желаю всем сердцем. Господи, мне безумно хотелось ее поцеловать. Хотелось заняться всеми теми вещами, какими обычно занимаются парень с девушкой. Хотелось сделать ее своей. Но вдруг я ошибаюсь? Не по поводу нас как пары, а по поводу себя как мужчины. А если у нас не получится? А если не получится у меня? Я ничего не испытывал с девушками. Ничего и никогда, внутри как будто все умерло. Но если я ничего не почувствую с Клэр, значит прошлое сломило меня окончательно и бесповоротно.

До сих пор помню первое прикосновение ее губ к моим. С тех пор минули годы, менялись губы, однако мне никогда не забыть той искры. В груди стало тесно от непонятной вибрации, меня одновременно бросило в жар и в холод, в кожу впились крошечные иголочки. Такое случилось один-единственный раз, с одной-единственной девушкой. Она что-то сделала со мной в тот день, даровала утешение, понятное лишь человеку в моем положении. Я испытал нечто. Испытал к ней. И мне понравилось. Ее прикосновение было животрепещущим, желанным и живительным. Ради дружбы с Хью я пытался забыть о случившемся, но так и не смог. Не в моих силах было забыть Клэр, и Хью это прекрасно понимал.

Любую доступную мне форму близости я хотел разделить с ней. Только с ней. Все потому, что меня заботила эта девушка. Заботила настолько, что я полностью подстраивался под нее. Меня заботила ее заболевшая кошка. Заботили ее слезы. Заботило, что мама не купила ее любимые хлопья и ей пришлось есть кашу. И в своей заботе я уже не разбирал, где начинается она и заканчиваюсь я.

Каждый год, начиная с седьмого августа 1989-го, я знал, какая песня у нее любимая. Знал ее тайны, привычки, не замеченные другими черты. Мне хотелось тратить на нее время. Все время. Всегда.