Для меня она неизменно оставалась кудрявым ураганом через улицу, что заставлял сердце выскакивать из груди, однако после трагедии я начал проецировать на нее большинство своих эмоций. А может, черт возьми, действительно делил их с ней.

Наши родители выросли вместе, а после, остепенившись и поженившись, они решили пустить корни на одной улице и сообща воспитывать детей.

Чуть младше Хью, чуть старше Клэр, я оказался как раз посередине – самой судьбой нам с детьми Биггс было суждено расти бок о бок. Я любил их обоих как родных, однако еще ребенком осознал, что испытываю к младшей Биггс отнюдь не братские чувства.

Сколько себя помню, я четко понимал три вещи.

Первая – Хью мой брат.

Вторая – Бетани моя сестра.

Третья – Клэр моя.

После трагедии, когда я отчетливо осознал, насколько хрупка наша жизнь, как быстро у тебя могут отнять любимого человека, мои чувства к Клэр стремительно крепли, с каждым днем становились необузданнее и сильнее, как плющ, накрепко сплетаясь с сердцем в замысловатом узоре.

Клэр Биггс была для меня всем, и это отнюдь не преувеличение, а факт. Мне делалось плохо от мысли, что я могу ее подвести. А от мысли, что ей причинят эмоциональные или физические страдания, сразу хотелось убивать.

В общем, я изображал друга, играл роль, предназначенную мне с детства, и изо всех сил старался не облажаться, упиваясь каждой секундой рядом с ней. К Биггсам я наведывался не ради Хью. Исключительно ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, любоваться – пусть даже издали. С меня довольно и такой малости. Вернее, мне нужно ею довольствоваться. Сломить или развратить недопустимо. А подвести – тем более.

Хью не хотел подпускать меня близко к сестре по совершенно неоправданным поводам – ибо, Бог свидетель, я бы никогда не обидел Клэр Биггс.

Она слишком много для меня значила.

Она была для меня всем.

Наши матери не только считали нас идеальной парой, но и ежедневно форсировали события, и это слегла растопило лед, сковавший меня изнутри. Однако никакие усилия не могли ни растопить, ни заглушить мой страх все испортить и оттолкнуть от себя единственного человека, без которого я не представлял жизни.

Меньше всего на свете я хотел, чтобы она от меня убегала. Боялась меня или боялась чувствовать себя так же, как я. Меньше всего на свете мне хотелось обрекать ее на такую же беспомощность.

Я жаждал совместного будущего, о котором постоянно шутил. Жаждал с ней всего. Проблема в том, что я не доверял сам себе и до смерти боялся уподобиться тому, что меня сломило. Боялся злоупотребить ее любовью и разбить ей сердце.

Стоит нам переступить грань, и все изменится. Окончательно и бесповоротно. Назад пути не будет. А мне нужны гарантии, что я не наломаю дров. Не обману ее доверия, а, наоборот, буду любить как полагается. Потому что я любил Клэр Биггс. Любил всем сердцем. Каждым ударом моего несчастного, искалеченного сердца. Я любил ее отчаянно, беззаветно. Меня безумно влекло к ней физически, однако жизнь не дает гарантий, и я не мог рисковать.

Зажмурившись, я собрался с силами и снова нацепил свою беззаботную шутовскую маску. Словно накрылся одеялом обмана и защиты.

Именно так мне удалось начать новую жизнь, когда мой мир рухнул. Не просто начать новую жизнь, а пережить самое настоящее воскрешение.

Открыв глаза, я стал терпимой версией себя. Версией, которую нельзя ранить.

Больше никогда.

– Медвежонок Клэр, ты же меня знаешь, – ободряюще улыбнулся я. Да, смотреть на нее было легче легкого, видеть во взгляде тревогу – наоборот. – У меня всегда все нормально.

Похоже, моя бравада ее не впечатлила. И не одурачила.

– Опять ты за свое, да?

Накатило чувство вины, однако я удвоил усилия и улыбнулся еще шире:

– В смысле?

Клэр не ответила, только пристально посмотрела на меня, а после укоризненно покачала головой:

– Ладно, Джерард. – Она разжала объятия и поднялась. – Строй свои стены сколько влезет.

Клэр собрала разбросанные повсюду подушки, одеяла. Потом настал черед перевернутой тумбочки и ночника.

Только сейчас я осознал, что не просто разбудил Клэр, но и перевернул всю спальню вверх дном в попытке отыскать ее в темноте.

– Блин, малыш, – пробормотал я, торопясь загладить вину. – Я не специально.

Подтащив тумбочку к стене, я включил уцелевший – слава богу – ночник и вернул его на прежнее место.

– Блин! – Мой взгляд метнулся в угол – туда, где обычно дремала кошка со своим выводком, и плечи обмякли от облегчения: я их не задел. – Прости.

– Угу. – Зевнув, Клэр забралась в постель и, накрывшись одеялом, похлопала по матрасу рядом с собой. – Такое ощущение, что ты разом пытался найти меня и подраться со мной.

– Прости, – содрогнулся я.