Авдеев хмыкает. Взглядом напряженно щупает дорогу, а губы кривит в откровенно злой усмешке.

– Корону поправь, не жмет? – слегка повышает голос. – Я до утра сидел, чтобы убедиться, что пацан местный руки не лишится. И дождался, пока он в себя придет. Уж точно не ради того, чтобы столичной фифе таксистом работать.

А вот это уже точно обидно.

– Я не фифа, я – врач!

Он головой делает выразительный жест в сторону «Луи», одиноко трясущегося сзади.

– Ага, ну конечно. Сидела бы ты, дамочка, в столице и не совалась сюда...

– Не могли бы вы заткнуться и молча крутить руль! – мой голос взлетает на октаву выше. – Вы меня сами вызвались везти!

Издаёт глухой смешок.

– Какие мы нервные, – тянет он с издевкой. – Не привыкла к такому обращению? Там, откуда ты сбежала, мужики перед тобой на задних лапках прыгали?

Меня прошибает холодным потом ярости. Вот же гад! Хочет поиграть? Ладно.

– Что это тебя так волнует, прыгали передо мной мужики или нет? Конкуренции боишься? Сам, наверное, из этих... – делаю презрительное движение подбородком.

– Заткнись, пока я добрый...

– Если ты женщин так ненавидишь, то кого любишь тогда? – меня уже несет. – Солдатиков своих?

УАЗ резко виляет. Авдеев со всей дури бьет по тормозам, и я чудом не лечу лбом в стекло, заляпанное моим же лейкопластырем. Успеваю руками упереться в пыльный пластик панели.

Машина замирает посреди проселочной дороги. Обхватываю рукой левое запястье. Больно, чёрт!

– Ты идиот? Так и покалечиться недолго.

Молчит. Только рука, лежащая на коробке передач, мелко подрагивает. Квадратная челюсть сердито выпячена вперед. Желваки ходят ходуном.

О!!! Кто-то сильно рассердился.

Хм. Кажется, меня сейчас будут убивать.

____

Дорогие мои, представляю вам книгу нашего литмоба "Реабилитация чувств"

Ева Лавина. "Развод. Ориентация: Север"

— А ты думала, мы просто так получили новую квартиру? — хмыкнул мой муж, когда я застала его с генеральской дочкой в нашей постели.

Я бросила столицу, престижную ординатуру и планы на будущее, уехав за мужем в северный военный городок.

8.

Дмитрий

– Ты идиот? Так и покалечиться недолго.

Сижу, вцепившись в руль и уставившись в невидимую точку на горизонте. Мне кажется, если я сейчас шевельнусь, то меня просто порвет.

Я же вижу её насквозь! Зажравшаяся москвичка, которой стало скучно пить смузи на своих Патриках, и она приехала сюда «пощекотать нервы». Поиграет в мать Терезу, наделает фоточек и вернется в тусовку рассказывать, как героически нюхала порох.

И поддевки у неё такие же. Она даже не понимает, что сейчас ляпнула. Для нее это просто привычная шпилька. А для меня мои «солдатики» — это люди, за которых я головой отвечаю. Те, кто сейчас в окопе сухпай делит и спит в грязи. И слушать про них эти пошлые шуточки я не собираюсь.

– Эй, Авдеев, – она машет ладонью перед моим лицом и желчно добавляет. – Я еще ночью поняла, что ты водить не умеешь...

– Если тебе не нравится, как я езжу, ходи пешком, – произношу медленно, почти шёпотом, и поворачиваюсь к ней.

Да, я сейчас груб и жесток. Но мне физически необходимо выплеснуть бешенство и накопившуюся за сутки злость. И почему-то рядом с этой врачихой моя злость становится ярче и глубже. Умеет она меня выбесить!

– Что? – округляет глаза.

– Дверь, говорю, рядом. Чемодан твой, – киваю на коричневого урода, гордо возлежащего на заднем сиденье, – там отдыхает. Вперед!

Она вспыхивает и обиженно закусывает нижнюю губу.

Бесконечно длинную секунду мне кажется, что сейчас вцепится когтями мне в лицо. Но нет.

Отворачивается и хлопает ладонями по двери. Ищет ручку.

Ухмыляюсь. Что, в столице на таких брутальных тачках не ездила?

– Так и знала, что ты не мужик, – в отчаянии тарабанит ладонью по стеклу. – Открой эту чертову дверь!

– Не мужик? – расплываюсь в откровенно издевательской усмешке. – Обоснуй!

Она отшатывается от двери, которую с психу так и не смогла открыть. Поворачивает ко мне раскрасневшееся лицо. В глазах, обведенных кругами от усталости, горит бешеная ярость. Подаётся вперед, и дистанция между нами в тесном УАЗе сокращается до минимума.

– Без проблем, Авдеев! – выплевывает зло. – Тебя просили меня встретить, ты не стал этого делать...

– Допустим, – ухмыляюсь шире.

И нет мне резона объяснять, что машина была нужна позарез. Что пока она тряслась в попутке, я вез в УАЗе полтонны тушенки и сухпайков для пацанов на передок, потому что там жрать было нечего. Что важнее: пятьдесят голодных мужиков в окопах или одна свалившаяся как снег на голову дамочка? Ответ очевиден.