— А обои в гостиной кто клеил? — тут же парировала Марина Вячеславовна, победно вздернув подбородок.

— Я и клеила, — опешила я от такого неожиданного поворота.

— Зато покупали вы их на общие деньги! Могли бы по закону содрать свою половину со стен и забрать, но мы, так и быть, люди благородные. Не станем этого делать. Оставляем тебе.

После такого абсурдного развода путевка в санаторий казалась спасением. Но у судьбы, как водится, было специфическое чувство юмора.

— Скажите мне, что это галлюцинация, — простонала я, глядя на мужчину, который портил мне кровь всю прошлую неделю на работе.

— Потрогайте, если сомневаетесь, — он выразительно поиграл бровями.

— Князев, у меня с собой в сумке есть пара шприцев. И сейчас я их использую не совсем по назначению!

— О, ролевые игры пошли? Мне начинает нравиться этот санаторий!

10.

Бросаю последний взгляд на врачиху, волочащую чемодан по дороге.

Споткнувшись, она зло отбрасывает назад растрепавшиеся волосы и демонстративно, не оборачиваясь, поддергивает его и тащится дальше.

Ухмыляюсь, представляя, какое нецензурное ругательство сейчас вылетело из её столичного рта. Ублюдский чемодан такого явно никогда не слышал.

Жопой виляет, будто на подиуме. Или специально исполняет? Знает, что я на нее смотрю.

Хорош пялиться, Авдеев!

Не ты её высадил. Сама вышла! Хочет шлепать пёхом – на здоровье. Кто я такой, чтобы ей мешать. Следом уж точно не побегу.

Разворачиваю УАЗ, поднимая колесами облако пыли. Выуживаю из мятой пачки очередную сигарету и щелкаю зажигалкой.

Черт, зажигалка искрит, но ни хрена не прикуривает. Отвлекшись, делаю резкий крюк, колесо падает в яму, ощутимо встряхивая машину.

Еще не хватало в кювет уйти на радость этой дуре!

Матерюсь сквозь зубы, бью по колесику снова и всё-таки высекаю огонь. Горький, дешевый дым дерет горло, посылая первый за сегодня сигнал расслабления в перегруженный мозг.

Мышцы спины немного обмякают. Чего нельзя сказать о диком стояке, который настойчиво пытается прорвать плотную ткань тактических штанов.

Твою мать. У нее духи с феромонами, что ли? Или я реально настолько одичал?

Сплюнув в открытое окно, крепко сжимаю руль. Перед глазами до сих пор стоит ее перекошенное от ярости лицо. Губы, мягкие и злые. И пощечина все еще горит на щеке.

А врачиха – стерва, это сразу видно. Чего только стоят эти сверкающие кошачьи глаза и улыбочка хищницы. Чуть зазеваешься, глядя на ее белые зубки – оттяпает башку на хер и даже не подавится.

Спокойно, Авдеев. Забыли.

Гоню машину к окраине, где на территории бывшей МТС развернута база снабжения. Едва глушу мотор, как меня накрывает привычным шумом: гудят дизеля, матерятся грузчики, лязгают борта «Камазов». Идеальная музыка, чтобы выбить из головы столичную врачиху.

Выпрыгиваю из кабины.

Дверь на вагончике прапорщика Сидорова слетает с защёлки от удара ноги.

Сидоров сидит за столом и жует. Жирная шея в три складки, под мышками на форме мокрые круги. На заваленном накладными столе – раскрытая жестянка с тушёнкой. Поддевает куски ножом, отправляет в рот.

Видит меня – давится и закашливается. Кусок тушёнки летит на накладные.

– Здра… здравия желаю, товарищ майор, – торопливо проглатывает, утирает губы тыльной стороной ладони. – Ча…

– Соляра где, Сидоров?

– Так, дык…

– Соляра! Где! На третий батальон!

Маленькие глазки прапорщика бегают по углам.

– К утру цистерна будет. Дорога разбита, «Урал» в кювет под Кременным ушёл, водила…

– К утру?

– Так точно.

Я наклоняюсь. Опираюсь костяшками на стол. Запах тушенки бьет в нос.

– А до утра мои пацаны на чём ездить будут?

– Товарищ майор, я ж не…

– Я вчера видел, как у тебя две бочки на север ушли. На север, Сидоров. Не на передок. Ты мне сейчас опять про "штаб приказал" петь будешь?

Он молчит. Шея идёт красными пятнами.

Беру его за грудки. Не сильно – так, чтоб понял. Отрываю от стула.

К амбре тушенки примешивается кислый пот и что-то ещё. Старый одеколон. "Тройной", что ли. На секунду меня перекашивает от отвращения.

– Слушай сюда, тыловая крыса. Через час у меня под машинами будет соляра. Иначе я тебя к бамперу привяжу и на передок отправлю. Посмотришь, как твои бочки потом по дороге распределяются. Понял?

– Найдём! Из резерва сольём! – сипит он, выпучив глаза. – Там цистерна на складе, я щас…

– Время пошло, Сидоров.

Отпускаю. Он плюхается обратно. Стул под ним жалобно скрипит.

Разворачиваюсь и выхожу, от хлопка двери вагончик сотрясается за спиной.

На улице легче. Адреналин от стычки немного остужает кровь, сбрасывая липкое напряжение, которое я привез с проселочной дороги.