Я наклоняюсь. Опираюсь костяшками на стол. Запах тушенки бьет в нос.

– А до утра мои пацаны на чём ездить будут?

– Товарищ майор, я ж не…

– Я вчера видел, как у тебя две бочки на север ушли. На север, Сидоров. Не на передок. Ты мне сейчас опять про "штаб приказал" петь будешь?

Он молчит. Шея идёт красными пятнами.

Беру его за грудки. Не сильно – так, чтоб понял. Отрываю от стула.

К амбре тушенки примешивается кислый пот и что-то ещё. Старый одеколон. "Тройной", что ли. На секунду меня перекашивает от отвращения.

– Слушай сюда, тыловая крыса. Через час у меня под машинами будет соляра. Иначе я тебя к бамперу привяжу и на передок отправлю. Посмотришь, как твои бочки потом по дороге распределяются. Понял?

– Найдём! Из резерва сольём! – сипит он, выпучив глаза. – Там цистерна на складе, я щас…

– Время пошло, Сидоров.

Отпускаю. Он плюхается обратно. Стул под ним жалобно скрипит.

Разворачиваюсь и выхожу, от хлопка двери вагончик сотрясается за спиной.

На улице легче. Адреналин от стычки немного остужает кровь, сбрасывая липкое напряжение, которое я привез с проселочной дороги.

Достаю телефон. Палец сам листает контакты до «Розовский, госпиталь». Нужно позвонить, узнать, что там с мелким пацаном, которого я вчера приволок без сознания. Если ему руку не спасли...

Палец зависает над зеленой кнопкой.

Интересно, как эта стерва справляется с реальностью? Она без кофе-автомата, наверное, жить не сможет. Или без смузи-хренузи.

При воспоминании о том, как врачиха, перебирая тонкими ножками, тащила по дороге чемодан, опять чувствую, как подкатывает нервозное раздражение и злость. А еще возбуждение.

Да блин... Что как пацан-то!

Закрываю контакт начмеда и нахожу телефон медсестры Раечки.

– Привет, – цежу. – Я заеду сегодня.

– Ой, Дима... – мгновенно течет по телефону сладким сиропом. – Да, только я на работе сегодня. Заберешь меня?

– Попробую, но не обещаю.

Сбрасываю звонок. Может, и правда заеду. Пацана чисто проверить.

Ну и Райку заберу. У неё все просто и по-человечески. Накормит, напоит и даст. Без лекций, без претензий о том, какой я не мужик. И, как дикая кошка на меня не смотрит. То что надо, чтобы окончательно выкинуть из головы наглую врачиху.

Тащусь к боксам, где мои водилы матерятся над пустыми «Уралами». Достаю новую сигарету. Прикуриваю – на этот раз с первого щелчка.

***

Лада Зорина "Развод. На отставку не согласен"

— Тоскую по женскому теплу, — хмыкнул муж.

— А медсестру выбрал, потому что у тебя пунктик на них?

— Ностальгия замучила, — он застегнул пряжку ремня. — У нас же с тобой точно так всё начиналось.

11.

Мои первые рабочие будни в военном госпитале оказываются спокойными.

Мне, выспавшейся и отдохнувшей, это кажется почти издевательством. Никаких тебе бьющих фонтаном артерий, никаких героических спасений под вой сирен.

Начмед Семен Маркович, как и обещал, прислал за мной машину прямо к синим воротам Антонины Васильевны. Выходя утром на пыльную дорогу, я морально готовилась увидеть за рулем наглую, небритую физиономию майора Авдеева и даже прокрутила в голове пару едких фраз для приветствия.

Но за рулем старенького УАЗа оказался пожилой водитель. Я даже не поняла, выдохнуть мне с облегчением или расстроиться – запал-то был боевой!

– Ну что, Соловьев, как наша ножка? – подхожу к койке моего первого пациента.

– Вашими молитвами, доктор, – «зайка-побегайка» расплывается в улыбке.

Он лежит, закинув руки за голову и смотрит так, словно я пришла стриптиз танцевать.

Аккуратно снимаю повязку.

– Заживает хорошо...

– Как на собаке! – радостно поддерживает он. – Скоро на танец вас приглашу. Пойдете?

– Конечно. Арам Хачатурян, «Танец со скальпелем» – мой любимый. Но вам вряд ли понравится, – обернувшись через плечо, делаю короткий кивок медсестре.

Она подходит, чтобы обработать края антисептиком. Соловьев на секунду подвисает, переваривая шутку, затем издает вежливый смешок, который тут же переходит в страдальческое шипение – антисептик попадает на свежий шов.

– Курс антибиотиков закончите, и выпишем, – невозмутимо продолжаю.

– А может, вы меня у себя оставите? – Соловьев стискивает зубы, пережидая жжение, но упрямо гнет свою линию. – Могу по хозяйству помогать. Мусор выносить, например. Я, между прочим, холостой и с жилплощадью в Воронеже.

Медсестра прыскает, приклеивая ему новый пластырь.

– Соловьев, мусор я и сама отлично выношу.. – Встаю, давая понять, что аудиенция окончена.

Оставив озадаченного воронежского жениха переваривать отказ, иду во вторую палату. Там лежит местный пацан.

Мальчишка бледный, худой, смотрит исподлобья, как затравленный зверек. Рука до самого локтя зафиксирована в лонгете и густо забинтована.

– Привет. Как рука? Сильно болит? – спрашиваю мягко.

Он кивает, закусив губу.