– Да он не хам, он просто... каменный какой-то, – Антонина Васильевна понижает голос, подаваясь вперед. – Как приехал сюда, так всё, никого, окромя своих солдат, не видит. Местные девки поначалу на него заглядывались – мужик-то видный, крепкий. А он на них зыркнет своим волчьим взглядом, как на пустое место, и мимо пройдет. Баб для него вообще словно не существует.

Медленно отправляю огурец в рот и ухмыляюсь.

То-то он взбесился, когда я сказала, что он по солдатикам. И полез доказывать обратное самым примитивным, животным способом.

Тупой, неотесанный мужлан с манией величия, который компенсирует свои комплексы агрессией.

Да они с Ярославом, моим бывшим мужем, просто два сапога пара. Один самоутверждается, трахая подругу жены на столе, а второй – силой затыкая рот тем, кто посмел ему перечить.

– А как там Семен Маркович поживает? – вдруг спрашивает Антонина Васильевна, одергивая кофту и как-то подозрительно розовея щеками. – Не болеет? Он за здоровьем своим совсем не следит...

Я чуть не давлюсь картошкой. Бодрый колобок Семен Маркович?

Ого. А тут у нас, кажется, намечается местная романтика.

– Палец сегодня прищемил, – честно докладываю я. – Страдал на весь госпиталь. Еле спасли.

– Ох ты ж батюшки! Палец! – она руками всплескивает, искренне распереживавшись.

Будто Семен Маркович лихорадку эбола подхватил, не меньше.

Прячу улыбку за кружкой с чаем.

– Спасибо, что покормили. Я пойду спать. С ног валюсь.

– Иди, Дианочка Александровна, иди.

Захожу в свою комнату и плотно прикрываю дверь. Сил хватает только на то, чтобы стянуть одежду и рухнуть на скрипучую кровать.

Закрываю глаза и вдруг осознаю одну странную вещь. Впервые за последние дни я засыпаю, и перед глазами у меня не лицо Ярослава. И не Зойка.

Перед глазами у меня наглая, небритая физиономия майора Авдеева и его стальные, злющие глаза.

Даже не знаю, какой из моих кошмаров хуже.

***

Лия Латте "Развод. Счастье по путевке"

— Скажите мне, что это галлюцинация, — простонала, глядя на мужчину, который портил мне кровь всю прошлую неделю на работе.

— Потрогайте, если сомневаетесь, — он выразительно поиграл бровями.

— Князев, у меня с собой в сумке есть пара шприцев. И сейчас я их использую не совсем по назначению!

— О, ролевые игры пошли? Мне начинает нравиться этот санаторий!

10.

Дмитрий

Бросаю последний взгляд на врачиху, волочащую чемодан по дороге.

Споткнувшись, она зло отбрасывает назад растрепавшиеся волосы и демонстративно, не оборачиваясь, поддергивает его и тащится дальше.

Ухмыляюсь, представляя, какое нецензурное ругательство сейчас вылетело из её столичного рта. Ублюдский чемодан такого явно никогда не слышал.

Жопой виляет, будто на подиуме. Или специально исполняет? Знает, что я на нее смотрю.

Хорош пялиться, Авдеев!

Не ты её высадил. Сама вышла! Хочет шлепать пёхом – на здоровье. Кто я такой, чтобы ей мешать. Следом уж точно не побегу.

Разворачиваю УАЗ, поднимая колесами облако пыли. Выуживаю из мятой пачки очередную сигарету и щелкаю зажигалкой.

Черт, зажигалка искрит, но ни хрена не прикуривает. Отвлекшись, делаю резкий крюк, колесо падает в яму, ощутимо встряхивая машину.

Еще не хватало в кювет уйти на радость этой дуре!

Матерюсь сквозь зубы, бью по колесику снова и всё-таки высекаю огонь. Горький, дешевый дым дерет горло, посылая первый за сегодня сигнал расслабления в перегруженный мозг.

Мышцы спины немного обмякают. Чего нельзя сказать о диком стояке, который настойчиво пытается прорвать плотную ткань тактических штанов.

Твою мать. У нее духи с феромонами, что ли? Или я реально настолько одичал?

Сплюнув в открытое окно, крепко сжимаю руль. Перед глазами до сих пор стоит ее перекошенное от ярости лицо. Губы, мягкие и злые. И пощечина все еще горит на щеке.

А врачиха – стерва, это сразу видно. Чего только стоят эти сверкающие кошачьи глаза и улыбочка хищницы. Чуть зазеваешься, глядя на ее белые зубки – оттяпает башку на хер и даже не подавится.

Спокойно, Авдеев. Забыли.

Гоню машину к окраине, где на территории бывшей МТС развернута база снабжения. Едва глушу мотор, как меня накрывает привычным шумом: гудят дизеля, матерятся грузчики, лязгают борта «Камазов». Идеальная музыка, чтобы выбить из головы столичную врачиху.

Выпрыгиваю из кабины.

Дверь на вагончике прапорщика Сидорова слетает с защёлки от удара ноги.

Сидоров сидит за столом и жует. Жирная шея в три складки, под мышками на форме мокрые круги. На заваленном накладными столе – раскрытая жестянка с тушёнкой. Поддевает куски ножом, отправляет в рот.

Видит меня – давится и закашливается. Кусок тушёнки летит на накладные.

– Здра… здравия желаю, товарищ майор, – торопливо проглатывает, утирает губы тыльной стороной ладони. – Ча…

– Соляра где, Сидоров?

– Так, дык…

– Соляра! Где! На третий батальон!

Маленькие глазки прапорщика бегают по углам.

– К утру цистерна будет. Дорога разбита, «Урал» в кювет под Кременным ушёл, водила…

– К утру?

– Так точно.