От усталости в глазах уже пляшут тёмные пятна. От калитки с очередными синими воротами ко мне торопливо идет полная, приятная женщина лет пятидесяти в вязаной шали поверх цветастого платья.

Останавливаюсь, тяжело дыша.

– Докторша новая! – женщина всплескивает руками, оглядывая меня, всклокоченную и злую, с ног до головы. – А я уж все глаза проглядела! Семен Маркович еще час назад звонил, сказал, что вас отправил. Чего ж пешком-то?

– Вы, простите, кто? – хриплю я, чувствуя, как мелко дергается левый глаз.

– Так хозяйка я! Антонина Васильевна. Сдаю Семену Марковичу комнату для врачей, почитай, уже второй год. Проходи, проходи, милая! Я уж и картошечки нажарила.

Твою же мать, Семен Маркович. «Отдельный домик, экстра-класс». А по факту – коммуналка с местной хозяйкой. Никакого уединения, чтобы впасть в кому.

Но при слове «картошечка» мой желудок громко урчит. Сил возмущаться нет никаких. Я молча киваю и плетусь вместе с многострадальным чемоданом за Антониной Васильевной.

В доме пахнет сухими травами и жареным луком. Моя комната оказывается небольшой, но уютной: добротная кровать с толстым матрасом, пузатый комод, пестрый коврик на полу.

Чистенько. Как у бабушки в деревне.

– Вода в рукомойнике теплая. Умывайся иди. И за стол, – по-матерински командует хозяйка.

Стягиваю грязные ботинки, скидываю плащ и иду умываться. Теплая вода из умывальника смывает с лица пыль и усталость. Только она не в силах смыть мою ярость.

Остервенело тру губы жестким полотенцем, пытаясь стереть наглый, обжигающий поцелуй Авдеева. Не получается. Губы всё еще горят.

Возвращаюсь на кухню. На столе уже дымится чугунная сковородка с картошкой и шкварками, рядом – миска соленых огурцов. Падаю на табуретку и начинаю есть так, словно меня не кормили неделю.

Горячая картошка падает в желудок, и по телу мгновенно разливается приятная слабость. Злость понемногу отступает.

– Вкусно как, – бормочу с набитым ртом. – Спасибо.

– Кушай, кушай, Дианочка Александровна, это своя. С огорода. У вас в Москве такую не продают, – вздыхает Антонина Васильевна, усаживаясь напротив и подпирая щеку рукой. Лицо у нее доброе, с лучиками морщин у глаз. – Это ж кто тебя бросил-то так далеко идти? Шофер госпитальный?

– Хуже. Майор Авдеев, – цежу, накалывая на вилку огурец.

Хозяйка бросает на меня быстрый, понимающий взгляд и недовольно цокает языком.

– Димка, что ли? Мужик он, конечно, правильный, бойцы за него горой стоят. Но характер тот ещё. Семён Маркович тоже жалуется вечно....

– Я заметила, что он хамло, – разглядываю картошку. Интересно, в меня еще влезет или нет?

– Да он не хам, он просто... каменный какой-то, – Антонина Васильевна понижает голос, подаваясь вперед. – Как приехал сюда, так всё, никого, окромя своих солдат, не видит. Местные девки поначалу на него заглядывались – мужик-то видный, крепкий. А он на них зыркнет своим волчьим взглядом, как на пустое место, и мимо пройдет. Баб для него вообще словно не существует.

Медленно отправляю огурец в рот и ухмыляюсь.

То-то он взбесился, когда я сказала, что он по солдатикам. И полез доказывать обратное самым примитивным, животным способом.

Тупой, неотесанный мужлан с манией величия, который компенсирует свои комплексы агрессией.

Да они с Ярославом, моим бывшим мужем, просто два сапога пара. Один самоутверждается, трахая подругу жены на столе, а второй – силой затыкая рот тем, кто посмел ему перечить.

– А как там Семен Маркович поживает? – вдруг спрашивает Антонина Васильевна, одергивая кофту и как-то подозрительно розовея щеками. – Не болеет? Он за здоровьем своим совсем не следит...

Я чуть не давлюсь картошкой. Бодрый колобок Семен Маркович?

Ого. А тут у нас, кажется, намечается местная романтика.

– Палец сегодня прищемил, – честно докладываю я. – Страдал на весь госпиталь. Еле спасли.

– Ох ты ж батюшки! Палец! – она руками всплескивает, искренне распереживавшись.

Будто Семен Маркович лихорадку эбола подхватил, не меньше.

Прячу улыбку за кружкой с чаем.

– Спасибо, что покормили. Я пойду спать. С ног валюсь.

– Иди, Дианочка Александровна, иди.

Захожу в свою комнату и плотно прикрываю дверь. Сил хватает только на то, чтобы стянуть одежду и рухнуть на скрипучую кровать.

Закрываю глаза и вдруг осознаю одну странную вещь. Впервые за последние дни я засыпаю, и перед глазами у меня не лицо Ярослава. И не Зойка.

Перед глазами у меня наглая, небритая физиономия майора Авдеева и его стальные, злющие глаза.

Даже не знаю, какой из моих кошмаров хуже.

***

Девочки, загляните в новинку нашего литмоба! (18+)

Лия Латте "Развод. Счастье по путевке"

— То есть это я виновата в том, что он прыгнул в чужую постель?

— Хорошим женам не изменяют, милочка! Так что надо бы тебе в первую очередь о своем поведении подумать, а не обвинять моего сына! Да ты вообще радоваться должна, что мы тебе квартиру оставляем!

— Радоваться? Но это моя квартира, купленная до брака!