Мы выходим в пустой, пропахший хлоркой коридор и заходим в процедурную.

– Вы спрашивали про медикаменты, – старшая медсестра распахивает передо мной дверцу потрепанного холодильника.

Ахаю. Анестезии вдоволь. Холодильник просто ломится от упаковок с ампулами. Пропофол, фентанил, релаксанты – всё уложено ровными, плотными рядами.

Ну, слава богу. Если Семен Маркович еще раз взвизгнет от перекиси, я с чистой совестью введу его в медикаментозную кому.

Исключительно из сострадания, конечно.

– А зачем так много-то?

– На всякий случай, – старшая медсестра философски пожимает полными плечами. – Поставка приходит – я беру. Отказывать, что ли? У нас сегодня пусто, а завтра так густо станет, что не разгребем.

Мою мысль о том, что весь этот запас уйдет на палец Семена Марковича, прерывает резкий гудок с улицы. А следом, сквозь приоткрытое окно процедурной, доносится раздраженный мат:

– Эй, приемный! Забирайте!

Мы со старшей переглядываемся.

Это то самое «густо»?

Выскакиваю из процедурной и быстрым шагом иду к дверям приемного покоя. Распахнув створки, вылетаю на крыльцо под мелкий, моросящий дождь.

У подножия бетонного пандуса недовольно гудит старая санитарная «буханка». Водитель высунулся из окна и кроет матом УАЗ, мешающий ему сдать назад к самым дверям. Водительская дверь распахнута, двигатель заглушен, но машина брошена так криво, что даже с детской коляской не протиснешься, не то что с каталкой.

Откуда он здесь взялся? Пока я ампулы разглядывала что ли?

Две медсестры, выкатившие каталку на пандус, растерянно топчутся на месте.

– Диана Александровна, мы тут не проедем, – виновато докладывает одна. – А там у парня осколочное голени. Жгут наложили, но кровь всё равно идет.

– Понятно. У нас тут, видимо, образовалась вип-парковка для инвалидов умственного труда, – вздыхаю я, спускаясь по ступеням. – К черту каталку, несите носилки.

Подхожу к «буханке». Внутри пахнет соляркой, сырой формой и железом. На полу лежит бледный, стиснувший зубы боец. Штанина разрезана, на бедре жгут, ниже – некрасивое кровавое месиво. Жить будет, но повозиться придется.

– Берем на руки. Девочки, за ноги. Мы с водителем – за плечи. И взяли!

Мы вытаскиваем парня под дождь. Протискиваясь с носилками между скорой и брошенным внедорожником, я ожидаемо прикладываюсь бедром о фару этого проклятого УАЗа. Больно, черт возьми.

Какой мудак решил, что пандус приемного покоя – отличное место, чтобы бросить свою колымагу?

– Давай, на каталку его, – командую, когда мы наконец втаскиваем бойца на крыльцо. Девочки перекладывают раненого и катят внутрь.

Я собираюсь идти за ними мыть руки, но задетое бедро ноет, а наглая морда брошенного УАЗа бесит неимоверно.

Сую руку в глубокий карман выданного халата и нащупываю тот самый моток широкого хирургического пластыря, оставшийся от Семена Марковича.

Спускаюсь на две ступеньки. Рву зубами плотную белую ленту.

Раз. Два.

С мстительным удовольствием впечатываю две длинные полосы прямо по центру лобового стекла.

Крест-накрест. Пусть теперь отдирает!

____

Приглашаю вас заглянуть в новинку нашего моба

Юлиия Крынская "Развод. Реабилитация"

— Я не буду держаться за женщину.

— Я сейчас не женщина. Я — врач!

— Все равно не буду. Я только ломаю всё, к чему прикасаюсь.

— А я только чиню. Я крепкая, я справлюсь.

Лина — реабилитолог. Она чинит чужие спины и чужие души. А свою починить не может.Глеб — военный. Его тело предало. Он не верит врачам, не верит в будущее. Не верит, что кому-то нужен такой, как он.Ей сорок лет, на горизонте — развод.Его удел — война, шрамы и привычка целиться.Единственное, что у них общее: оба не умеют просить о помощи.Но иногда, чтобы выжить, нужно упасть. А чтобы встать — нужно за кого-то ухватиться.

Продолжение следует...

6.

– «И доктор пришил ему новую ножку, и заинька прыгает снова»...

Аккуратно накладываю последний шов и бормочу себе под нос, просто чтобы отвлечься. Стоять у операционного стола с ушибленной ногой нелегко. Зато парень хромать не будет.

– А откуда он взял новую ножку, док? – пациент смотрит на меня с блаженной улыбкой.

Анестезиолог, стоящий в его изголовье, коротко хмыкает.

Я на секунду задумываюсь. И правда, откуда у доброго доктора Айболита запчасти для животных?

– У него были запасные зайцы?

Хрюканье анастезиолога переходит все мыслимые границы. Бросаю на него быстрый взгляд из-под маски, и он отворачивается в сторону, чтобы скрыть очередной смешок.

– Соловьев, вы в телефоне лучше поиграйте, пока я работаю. Не отвлекайте, – затягиваю очередной узел. – Тоже мне, зайка-побегайка.

– А вы снимите маску, док. У вас глаза такие красивые, – не унимается пациент.

Мысленно проклинаю свою гуманность. Нужно было просить общую анестезию и вырубать его к чертовой матери.