Но грех не пользоваться запасами медсестры и профессионализмом местного смешливого анестезиолога. Сделали бойцу качественную спиналку.

Нижняя часть тела отключена, зато верхняя и особенно речевой аппарат работают без перебоев.

Точно побочка от стресса и лекарств. Мужской болтливый синдром, у женщин я такого не наблюдала.

– Всё, готов! – с облегчением делаю знак операционной сестре.

Она тут же подходит, накладывает стерильную повязку.

–Вы, Соловьев, в палате отдыхайте, а не болтайте. И больше ко мне не попадайте.

– В ваши ручки всегда готов… – чуть ли не напевает он, пока его отвязывают от мониторов.

– Соловьев, тебе доктор такую красоту нашила, – ворчит медсестра, перекладывая его на каталку. – От счастья умрешь, когда заживет. Шва не видно будет.

– А я и так почти ум-е-еер...

Безусловно, побочка!

Выхожу в предоперационный шлюз, где мы моем руки. С наслаждением стягиваю с лица влажную медицинскую маску и бросаю ее в урну.

За час в компании болтливого бойца Соловьева в моей голове не мелькнуло ни единой мысли о Зойке, Ярославе и их предательстве.

Работа — вот мой лучший анальгетик.

– Какая бессмертная зараза залепила мне лобовуху пластырем?!

От яростного рыка мелко дребезжат стекла госпиталя. О, вот и наш слепой водитель пожаловал.

Ногой толкаю дверь шлюза и выхожу в коридор, на ходу стягивая с рук окровавленные перчатки.

Тяжело впечатывая берцы в линолеум, на меня несется здоровенный мужик.

– Я, – спокойно заявляю, перекрывая ему дорогу и сама удивляюсь своему ровному голосу. – И скажите спасибо, что не скальпелем по шинам. Чего разорались?

Он тормозит в полушаге от меня, едва не сбивает с ног воздушной волной от своей туши. Нависает, раздувая ноздри.

– Страх потеряла, кукла? — голос низкий, с хрипотцой. — Ты вообще кто такая?

– Сбавьте тон, командир. Не стоит хамить женщине, которая однажды может пришивать вам оторванные конечности.

Желваки на его небритых скулах дергаются. Он подается еще немного вперед, и я физически ощущаю исходящий от него жар и тяжелый запах пороха, пыли и чего-то сильного... Острого, мужского.

– Женщине? – он хмыкает, и в этом звуке столько издевки, что хочется влепить ему в лицо перчатки, которые я все еще держу в руке. – Я здесь женщин не вижу. Вижу столичную цацу, которая решила поиграть в спасительницу и лезет не в свое дело. Еще раз тронешь мою машину — я тебе этот пластырь на рот наклею. Поняла?

Я чуть склоняю голову набок. Ага, всё-таки знал, что нужно встретить хирурга из столицы. Но решил, что на «цацу» свою колымагу тратить не стоит? А, если бы я мужиком была?

– Значит так, – чеканю, глядя ему прямо в глаза. – Если не хочешь, чтобы на машине зеленкой был написан твой диагноз, топай отсюда.

Делаю шаг ему навстречу, инстинктивно ожидая, что он отшатнется назад. Но этот медведь стоит намертво.

Задираю голову до хруста в шейных позвонках. Этот хам здоровый, как Кинг Конг.

– Пропусти, – цыкаю я. – Мне в ординаторскую надо. А тебе — пластырь отдирать.

Он вдруг коротко, зло усмехается. Делает шаг в сторону, уступая мне дорогу, и бросает в спину, когда я прохожу мимо:

– Долго ты здесь не протянешь, кукла.

– Не тебе решать, – бросаю через плечо, не сбавляя шага.

Испортил мне всё настроение, гад!

Захожу в ординаторскую, падаю на продавленный диван и устало вытягиваю ноги. Ушибленная нога противно ноет.

Взглядом натыкаюсь на сиротливо стоящий в углу чемодан «Louis Vuitton». Господи, скорее бы мне уже дали машину. Где там мой двухкомнатный скворечник-люкс? Хочется просто рухнуть и уснуть.

Следом за мной в комнату вваливается пожилой дежурный хирург Максим Александрович. Мы уже успели бегло познакомиться.

Он стягивает халат и тяжело опускается на диван рядом.

– Хорошо, что вы остались в госпитале, Диана.

– Да?

А я вот в этом не уверена!

– Я бы сейчас один не разорвался...

– Угу.

Надо бы спросить ключи от пустой палаты у старшей сестры, чтобы перекантоваться до утра. Главное, чтобы не положили рядом с «зайкой-побегайкой», а то он меня заговорит до смерти.

– Пацан чуть без пальцев не остался, – тянет Максим Александрович.

– Да ну, – лениво отмахиваюсь. – У моего пальцы не пострадали. Осколочное в голень. Я быстро зашила.

– Нет, – он тоже машет рукой. – Я про мелкого пацана.

Зайка-побегайка тоже, вроде не сильно крупный. Будь он типо хама-амбала, мы бы его не смогли поднять.

– Авдеев пацанчика из местных привез. Пистоны они в костер кидали, идиоты малолетние. Повезло, что комбат рядом оказался и привез быстро. Прямо на руках в приемник притащил. Кровищи там было... Вы что, не слышали криков?

Нет. У меня в это время Семен Маркович из-за пальца страдал.

– Авдеев — это такой... – я обрисовываю руками в воздухе внушительный квадрат. – Здоровый, как шкаф? В тактической форме?

– Ага. Он самый.