– Диана? Ты меня вообще слушаешь? – Мила Юрьевна все еще успокаивающе поглаживала меня по плечу. – Однокурсник мой недавно писал. Он сейчас начмед в полевом госпитале. Говорит, врачей катастрофически не хватает, просил помочь. Я ему тогда ответила, что своих ювелирных птенчиков с золотыми ручками в его мясорубку не отдам. Но если вдруг ты захочешь сменить обстановку и приносить реальную пользу...

– Я согласна, – произнесла я твердо, прежде чем она успела закончить фразу.

Мясорубка — это именно то, что мне сейчас нужно. Подальше от ненастоящей хирургии, предательства и чужого счастья.

4.

На станции меня никто не встретил. Удивилась ли я? Нисколько!

Я давно усвоила одно железное правило. Если жизнь решает пропустить тебя через желудочно-кишечный тракт своих проблем, то сделает это качественно.

Проглотит, протащит по пищеводу, искупает в кислоте разочарований и, в конце концов, выплюнет через задний проход прямо в неизвестность. И стоя там, изжеванная и дезориентированная, ты будешь искренне радоваться даже скудному солнышку.

Поэтому, когда спустя четыре часа трясок на случайных попутках я, растрепанная, покрытая ровным слоем пыли и с оттянутыми чемоданом руками, стою перед кабинетом начмеда местного госпиталя, я уже предвкушаю классическое развитие сюжета.

Сейчас окажется, что меня никто не ждет. Жить мне негде, зарплату выдают бинтами, а в качестве анестезии тут маковый отвар и кувалда.

Что там еще по списку положено, когда начинается черная полоса?

Стучу костяшками пальцев по облупленной двери и, услышав приглушенное «Войдите!», толкаю створку.

Лицо невысокого, полноватого мужчины, поднявшего взгляд от бумаг, обескураживает меня абсолютно искренним, почти детским восторгом. Он вскакивает из-за стола, расплывается в щербатой улыбке и бросается мне навстречу.

– Диана Александровна! Как я рад! Я думал, Мила пошутила, когда сказала, что вы приедете…

Яростно трясёт мою руку. Левую. Потому что в правой у меня чемодан.

Так вот он какой, подполковник медицинской службы Семен Маркович Розовский, одногруппник моей МилЮрьны. Мысленно тут же даю ему прозвище «бодрый колобок».

– Ой, простите, – он спохватывается, перехватывает мой чемодан и теперь с тем же энтузиазмом трясет мою правую руку своей левой.

Кручу головой по сторонам, оценивая убитый кабинет. Древний письменный стол, заваленный кривыми стопками бумаг, и ни намека на компьютер.

Интересно, здесь есть wi-fi?

В нашей клинике интерьеры делались с размахом. Лепнина, позолота, бархатные диваны. Мы с коллегами шутили, что дизайнеры специально устроили помпезный цыганский ампир, чтобы на фоне «дорого-богато» новые силиконовые груди и вздернутые носики пациенток смотрелись изящно и аристократично.

Здесь же везде царит суровый медицинский минимализм. Впрочем, облупленные коридоры, по которым я сюда тащилась, ничего другого и не обещали.

Семен Маркович прислоняет мой многострадальный «Louis Vuitton» к своему шаткому столу.

Чемодан, даже покрытый пылью, выглядит в этом интерьере неестественно прекрасно. И абсолютно чужеродно.

– Расположились уже? – указав мне рукой на деревянный стул, плюхается на свое место и почти скрывается за бумагами и папками.

Хлоп-хлоп. Моргаю.

«Расположились?»

– Ой, – начмед звонко хлопает себя по лысеющему лбу. – Вы же с вещами. Конечно нет… Свое жилье еще не видели?

Снова моргаю.

«Жилье?»

– У нас здесь всё по-простому, Диана Александровна. Вы в столице, конечно, к другому привыкли. Но жилье я вам выбил экстра-класса. Отдельный домик. Две комнаты!

Домик? Со ставнями и покосившимся туалетом-скворечником во дворе? Но, честно говоря, сейчас я не слишком избирательна, и деревенский вайб меня вполне устроит.

– Ну, раз вы так горите желанием приступить к работе, что с вокзала сразу к нам, то я не против, – Семен Маркович радостно потирает пухлые ладошки. – Халатик вам сейчас найдем.

– Семен Маркович, простите, но я с дороги еле живая, – мягко, но твердо осаживаю его энтузиазм. – Добиралась на перекладных. Можно я сегодня отдохну?

– На перекладных? – он зависает. – Вас не встретили?

– Как видите, – пожимаю плечами. – Но ничего страшного, я добралась. Завтра с утра я в вашем полном распоряжении.

Милый, добродушный Семен Маркович за секунду меняется в лице. Щербатая улыбка исчезает, он резким движением срывает трубку древнего стационарного телефона с дисковым набором. Очевидно, мобильная связь тут всё-таки роскошь.

– Авдеева к аппарату! Мать его за ногу! – рявкает начмед в трубку. – Да, срочно, я сказал!

Пока коммутатор соединяет, он нервно, по-военному барабанит пальцами по столу. А я с преувеличенным интересом рассматриваю выцветший плакат с правилами гигиены за спиной начмеда.

– Дима! – орет он в трубку. – Я кому сказал встретить хирурга на станции?! Какого хрена…

Начмед багровеет, вынужденный слушать ответный рев с того конца провода. Даже на расстоянии полуметра до меня долетает недовольный мужской баритон, в котором столько металла, что им можно танки обшивать.

– Девушка еле живая приехала! Сама! – пытается перекричать его Семен Маркович, но голос на том конце рявкает что-то короткое и злое.

Начмед ритмично открывает и закрывает рот, ловя воздух.