Ярослав всегда любил подшутить, что я сапожник без сапог. Делаю женщин обладателями завидных форм, а сама хожу со своей унылой единичкой. Ну ладно, двоечкой, если удается нормально питаться и спать.

Я отмахивалась, объясняя, что мои пациентки — это в основном рожавшие мамочки. Я не брала дур, переделывающих себя ради моды. Я возвращала женщинам их добеременные тела, а заодно и уверенность в себе.

А мне-то что было восстанавливать?

Дети всегда были моим больным вопросом, потому что я не могла их иметь. И лепить на свое пустое, бесплодное тело силиконовые шары казалось мне нелепым занятием.

Всё равно что ставить спортивный обвес на старую «девятку». Только людей смешить.

– Назарова, – Мила Юрьевна раздраженно постучала ручкой по столу. – У тебя блестящая карьера, у тебя ведь все хорошо складывается. Я очень надеюсь, что это не блажь!

– Я не буду больше заниматься пластикой, – просипела я, нервно колупая край стола.

Главврач тяжело вздохнула, встала и, подойдя ко мне вплотную, положила теплую маленькую ладонь на плечо.

– Думаешь, ты одна такая? Мы ведь мним себя творцами, Диана. Но по факту кроим плоть в угоду чужой прихоти. Рано или поздно любого хорошего хирурга от этого начинает тошнить. Возникает выгорание, хочется приносить реальную пользу.

Я нервно сглотнула. Если бы проблема была только во врачебной философии.

Сцена, которую я застала, была однозначной, как скрин порносайта. Муж и моя подруга на столе. И его рука на моей... точнее её груди.

Пару минут я стояла столбом и пялилась на это все, открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Кроме груди, почему то запомнился пиджак мужа, который валялся на полу. Далеко, почти под диваном. Я еще удивилась, что Яр в порыве страсти умеет метать пиджаки.

И разозлилась, потому что чистить или отвозить в химчистку пиджак потом придется мне.

А потом Зоя обернулась, и увидела меня. С её лица разом схлынули все краски, но пару секунд я еще наблюдала её круглые глаза, поверх плеча моего увлеченного процессом мужа.

Она что-то сказала, и Яр, резко отпрыгнул от неё, зачем-то прикрывая руками причинное место. И чего я там не видела?

И тут же воскликнул:

– Диана, это не то, что ты думаешь!

Ну конечно! Что здесь ещё можно подумать...

Сама не помню, откуда у меня в руке взялась книга. Или журнал. У входа стояла стойка с подборкой юридической литературы.

У меня сорвало резьбу. Я хватала какие-то книги, и швыряла в них, пока Яр и Зоя пытались одеться. А ещё кричала.

А вот когда я замахнулась на Зою подарочным изданием конституции – хорошее издание, увесистое, сама дарила мужу, она, вдруг съежилась, и заверещала.

– Только не в живот, пожалуйста.

Только прикрыла руками почему-то голову.

Я глупо хихикнула и уронила книгу, уже подозревая, что последует дальше.

– Я беременна, Дин.. .– запищала она. – Прости, так получилось.

А затем Зоя всхлипнула и, глядя на меня испуганными глазами, добила окончательно:

– Дин… а я смогу кормить? С имплантами?

Я развернулась и взялась за ручку двери.

Глядя на нее невидящим взглядом, бросила через плечо:

– Сможешь. Если захочешь. Я хорошо сделала...

Хлопок дубовой двери до сих пор стоял в ушах, смешиваясь с голосом главврача.

– Диана? Ты меня вообще слушаешь? – Мила Юрьевна все еще успокаивающе поглаживала меня по плечу. – Однокурсник мой недавно писал. Он сейчас начмед в полевом госпитале. Говорит, врачей катастрофически не хватает, просил помочь. Я ему тогда ответила, что своих ювелирных птенчиков с золотыми ручками в его мясорубку не отдам. Но если вдруг ты захочешь сменить обстановку и приносить реальную пользу...

– Я согласна, – произнесла я твердо, прежде чем она успела закончить фразу.

Мясорубка — это именно то, что мне сейчас нужно. Подальше от ненастоящей хирургии, предательства и чужого счастья.

4.

На станции меня никто не встретил. Удивилась ли я? Нисколько!

Я давно усвоила одно железное правило. Если жизнь решает пропустить тебя через желудочно-кишечный тракт своих проблем, то сделает это качественно.

Проглотит, протащит по пищеводу, искупает в кислоте разочарований и, в конце концов, выплюнет через задний проход прямо в неизвестность. И стоя там, изжеванная и дезориентированная, ты будешь искренне радоваться даже скудному солнышку.

Поэтому, когда спустя четыре часа трясок на случайных попутках я, растрепанная, покрытая ровным слоем пыли и с оттянутыми чемоданом руками, стою перед кабинетом начмеда местного госпиталя, я уже предвкушаю классическое развитие сюжета.

Сейчас окажется, что меня никто не ждет. Жить мне негде, зарплату выдают бинтами, а в качестве анестезии тут маковый отвар и кувалда.

Что там еще по списку положено, когда начинается черная полоса?

Стучу костяшками пальцев по облупленной двери и, услышав приглушенное «Войдите!», толкаю створку.