– Все, Мила Юрьевна, – кивнула на еще теплый от принтера лист бумаги со своей залихватской подписью. – Я больше не могу.

Я торопилась. И боялась, что главврач будет уговаривать, и я, стесняясь ей отказать, малодушно соглашусь. Потому что свою работу я всё-таки любила.

А вот, если бы Мила Юрьевна сразу сказала что-то пафосное, из серии «мы приносим людям счастье», я бы, наверное, сразу сбежала. И даже слушать не стала. Пластические хирурги – не аисты, я это точно знаю!

Но наш разговор пошел совсем не по тем двум векторам, что я заранее просчитала.

– Чего ты не можешь, Назарова? – Мила Юрьевна хитро прищурилась.

– Грудь не могу делать. И носы тоже. Я скоро начну с людьми на улице здороваться и мысленно им скулы размечать маркером.

Она сняла очки и устало потерла глаза:

– Зарплата не устраивает или клиентки пошли слишком капризные?

– Просто не могу, и все, – ответила я куда резче, чем планировала.

Как мне объяснить этой пожилой женщине настоящую причину? Как сказать, что меня физически тошнит от осознания своей бесполезности.

Годы учебы, бессонные ночи, сотни операций привели к тому, что я собственными руками вылепила идеальную игрушку для своего мужа.

А ведь звоночки были, просто я в упор не желала их замечать.

Ярослав всегда любил подшутить, что я сапожник без сапог. Делаю женщин обладателями завидных форм, а сама хожу со своей унылой единичкой. Ну ладно, двоечкой, если удается нормально питаться и спать.

Я отмахивалась, объясняя, что мои пациентки — это в основном рожавшие мамочки. Я не брала дур, переделывающих себя ради моды. Я возвращала женщинам их добеременные тела, а заодно и уверенность в себе.

А мне-то что было восстанавливать?

Дети всегда были моим больным вопросом, потому что я не могла их иметь. И лепить на свое пустое, бесплодное тело силиконовые шары казалось мне нелепым занятием.

Всё равно что ставить спортивный обвес на старую «девятку». Только людей смешить.

– Назарова, – Мила Юрьевна раздраженно постучала ручкой по столу. – У тебя блестящая карьера, у тебя ведь все хорошо складывается. Я очень надеюсь, что это не блажь!

– Я не буду больше заниматься пластикой, – просипела я, нервно колупая край стола.

Главврач тяжело вздохнула, встала и, подойдя ко мне вплотную, положила теплую маленькую ладонь на плечо.

– Думаешь, ты одна такая? Мы ведь мним себя творцами, Диана. Но по факту кроим плоть в угоду чужой прихоти. Рано или поздно любого хорошего хирурга от этого начинает тошнить. Возникает выгорание, хочется приносить реальную пользу.

Я нервно сглотнула. Если бы проблема была только во врачебной философии.

Сцена, которую я застала, была однозначной, как скрин порносайта. Муж и моя подруга на столе. И его рука на моей... точнее её груди.

Пару минут я стояла столбом и пялилась на это все, открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Кроме груди, почему то запомнился пиджак мужа, который валялся на полу. Далеко, почти под диваном. Я еще удивилась, что Яр в порыве страсти умеет метать пиджаки.

И разозлилась, потому что чистить или отвозить в химчистку пиджак потом придется мне.

А потом Зоя обернулась, и увидела меня. С её лица разом схлынули все краски, но пару секунд я еще наблюдала её круглые глаза, поверх плеча моего увлеченного процессом мужа.

Она что-то сказала, и Яр, резко отпрыгнул от неё, зачем-то прикрывая руками причинное место. И чего я там не видела?

И тут же воскликнул:

– Диана, это не то, что ты думаешь!

Ну конечно! Что здесь ещё можно подумать...

Сама не помню, откуда у меня в руке взялась книга. Или журнал. У входа стояла стойка с подборкой юридической литературы.

У меня сорвало резьбу. Я хватала какие-то книги, и швыряла в них, пока Яр и Зоя пытались одеться. А ещё кричала.

А вот когда я замахнулась на Зою подарочным изданием конституции – хорошее издание, увесистое, сама дарила мужу, она, вдруг съежилась, и заверещала.

– Только не в живот, пожалуйста.

Только прикрыла руками почему-то голову.

Я глупо хихикнула и уронила книгу, уже подозревая, что последует дальше.

– Я беременна, Дин.. .– запищала она. – Прости, так получилось.

А затем Зоя всхлипнула и, глядя на меня испуганными глазами, добила окончательно:

– Дин… а я смогу кормить? С имплантами?

Я развернулась и взялась за ручку двери.

Глядя на нее невидящим взглядом, бросила через плечо:

– Сможешь. Если захочешь. Я хорошо сделала...

Хлопок дубовой двери до сих пор стоял в ушах, смешиваясь с голосом главврача.