– Язык у тебя всё такой же, – цедит он, глядя на дорогу.

В груди что-то жарко дёргается.

Всё такой же.

Значит, помнит.

– А у вас всё такие же шикарные манеры, товарищ майор. Надеюсь, на Раису они не распространяются?

Он молчит. Желваки ходят под выбритой кожей.

– Раису не трогай, – роняет наконец. – Она нормальная баба. Не тебе чета.

Удар бьет метко, и я обиженно отворачиваюсь в сторону.

Не мне чета. Конечно. Где уж мне до искренней Раисы с её ладонью на его бедре и поцелуйчиками в щечку.

– Боже упаси, – улыбаюсь в темноту. – Я и не собиралась.

Впереди из мрака выныривает блокпост. Бетонные блоки, рогатки, тусклый фонарь. Молоденький боец в каске не по размеру машет жезлом – тормози.

Верчу головой в недоумении. Откуда здесь блокпост? Мне же недалеко, вроде.

Авдеев останавливается, опускает стекло. Фонарь шарит по салону, слепит, упирается мне в лицо.

– Кто с вами, товарищ майор?

– Врач из госпиталя.

Боец зачем-то долго изучает мои документы, светит то в паспорт, то мне в глаза, будто я диверсант. Авдеев ждёт, постукивая пальцами по рулю.

И эти несколько минут – самые невыносимые.

Потому что деваться некуда. Мы сидим в полуметре друг от друга, в слепящем свете чужого фонаря, и молчим. И я кожей чувствую тепло, идущее от его плеча. И слышу, как он дышит – ровно и медленно.

А мне хочется вцепиться ему в волосы. Или ударить. А еще хочется, чтобы он повернулся и снова посмотрел на меня этим своим невыносимым, темным взглядом.

Долбаный компот с бодягой! Что он устроил в моем организме?

– Проезжайте.

Стекло ползёт вверх, фонарь гаснет, темнота возвращается, и мы снова одни.

Авдеев выруливает на мою улицу. Синие ворота Антонины Васильевны выплывают из мрака.

Тормозит. Глушит мотор.

– Приехали.

– Спасибо, – говорю сухо и дёргаю ручку двери.

Не поддаётся.

Дёргаю ещё раз. Заклинило. Ну конечно. Идеальный финал идеального вечера.

– Не дёргай, сломаешь. – Авдеев перегибается через меня к двери.

Его рука тянется к ручке мимо моих колен, плечо почти вжимает меня в сиденье, и я перестаю дышать.

Он тёплый. Нет, он горячий! Я даже вижу оставшиеся после бритья волоски у уха — наверное, брился в темноте или наспех. И родинку на виске.

Почувствовав мой взгляд, поднимает глаза.

Его лицо в ладони от моего. Чёрные глаза опускаются к моим губам и тут же смотрят снова на проклятую заклинившую ручку. Что там смотреть? Темно же и не видно!

В горле пересыхает. Ладони горят. В груди вдруг наливается раскаленный тугой шар и медленно скользит вниз, куда-то в живот, и я ненавижу своё предательское тело всеми оставшимися мозгами.

Дверь щёлкает, открываясь.

– Готово, – произносит хрипло и отстраняется.

Я вылетаю из машины так, будто она загорелась.

– Всего доброго, товарищ майор. – Голос звенит чуть выше, чем надо. – Поезжайте уже к своей Раечке. Заждалась, поди.

Захлопываю дверцу.

И иду к воротам, между лопаток ощущая его взгляд, и заставляю себя не бежать, не оглядываться, держать спину прямо.

Хорошо. Замечательно. Просто прекрасно.

Дойдя до калитки, прижимаюсь лбом к холодному синему железу.

Идиотка. Ты что творишь, Назарова?

Это хам. Тупой, грубый хам с позывным дурацкого медведя и грудастой медсестрой в комплекте. Он сказал, что ты Раисе не чета. Ему вообще плевать на тебя, да и тебе на него тоже.

Прижимаю ладони к пылающим щекам.

Мотор за спиной не заводится.

Оборачиваюсь.

УАЗ всё ещё стоит у ворот. Фары горят, упираясь в темноту. И в свете приборной панели я вижу — Авдеев сидит, скрестив обе руки на руле, и смотрит на меня через лобовое стекло.

****

Дорогие мои, у нас в литмобе новинка! Не пропустите!

Я добегаю до кабинета и распахиваю дверь. Карина сидит на кушетке, мой муж – рядом. Обнимает ее и аккуратно, с ювелирной точностью целует ее губы.

– Фу-у-у, – выдаю я и привлекаю внимание, – вы совсем ошалели, что ли? Чего вы тут устроили? Вадим, это что за театральное представление?

– Угомонись, Олесь, – вскидывается он, видимо, недовольный тем, что я отвлекла его от лобызания красных губ Карины. – Чего истеришь, как базарная бабка? Гормоны? Или, может, климакс пришел незаметно, – усмехается он.

Кусаю губу до боли. Обидно, ведь я еще молодая.

– Кстати, пока ты здесь и не занята, проверь любимую Кариночку на УЗИ. Кажется, мы беременны, и у нас будет ребёнок.

Читать здесь:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14.

Дмитрий

У Раи на подоконнике герань в обрезанной пятилитровке, и герань эта прёт, как сорняк. Раиса всё живое умеет раскормить.

Телевизор бубнит прогноз на завтра: дождь, дождь и снова дождь. Хмыкаю про себя. Колонну под таким дождём вести – сомнительное удовольствие.