Авдеев останавливается, опускает стекло. Фонарь шарит по салону, слепит, упирается мне в лицо.

– Кто с вами, товарищ майор?

– Врач из госпиталя.

Боец зачем-то долго изучает мои документы, светит то в паспорт, то мне в глаза, будто я диверсант. Авдеев ждёт, постукивая пальцами по рулю.

И эти несколько минут – самые невыносимые.

Потому что деваться некуда. Мы сидим в полуметре друг от друга, в слепящем свете чужого фонаря, и молчим. И я кожей чувствую тепло, идущее от его плеча. И слышу, как он дышит – ровно и медленно.

А мне хочется вцепиться ему в волосы. Или ударить. А еще хочется, чтобы он повернулся и снова посмотрел на меня этим своим невыносимым взглядом.

Долбаный компот с бодягой! Что он устроил в моем организме?

– Проезжайте.

Стекло ползёт вверх, фонарь гаснет, темнота возвращается, и мы снова одни.

Авдеев выруливает на мою улицу. Синие ворота Антонины Васильевны выплывают из мрака.

Тормозит. Глушит мотор.

– Приехали.

– Спасибо, – дёргаю ручку двери.

Не поддаётся.

Дёргаю ещё раз. Заклинило. Идеальный финал идеального вечера.

– Не дёргай, сломаешь. – Авдеев перегибается через меня к двери.

Его рука тянется к ручке мимо моих колен, плечо почти вжимает меня в сиденье, и я перестаю дышать.

Он тёплый. Нет, он горячий! Я даже вижу оставшиеся после бритья волоски у уха — наверное, брился в темноте или наспех. И родинку на виске.

Почувствовав мой взгляд, поднимает глаза.

Его лицо в ладони от моего. Чёрные глаза опускаются к моим губам и тут же смотрят снова на проклятую заклинившую ручку. Что там смотреть? Темно же и не видно!

В горле пересыхает. Ладони горят. В груди вдруг наливается раскаленный тугой шар и медленно скользит вниз, куда-то в живот, и я ненавижу своё предательское тело всеми оставшимися мозгами.

Дверь щёлкает, открываясь.

– Готово, – произносит хрипло и отстраняется.

Я вылетаю из машины так, будто она загорелась.

– Всего доброго, товарищ майор. – Голос звенит чуть выше, чем надо. – Поезжайте уже к своей Раечке. Заждалась, поди.

Захлопываю дверцу.

И иду к воротам, между лопаток ощущая его взгляд, и заставляю себя не бежать, не оглядываться, держать спину прямо.

Хорошо. Замечательно. Просто прекрасно.

Дойдя до калитки, прижимаюсь лбом к холодному синему железу.

Идиотка. Ты что творишь, Назарова?

Это хам. Тупой, грубый хам с позывным дурацкого медведя и грудастой медсестрой в комплекте. Он сказал, что ты Раисе не чета. Ему вообще плевать на тебя, да и тебе на него тоже.

Прижимаю ладони к пылающим щекам.

Мотор за спиной не заводится.

Оборачиваюсь.

УАЗ всё ещё стоит у ворот. Фары горят, упираясь в темноту. И в свете приборной панели я вижу — Авдеев сидит, скрестив обе руки на руле, и смотрит на меня через лобовое стекло.

***

Милана Лотос. "Развод. Береги свое сердце"

– Кстати, пока ты здесь и не занята, проверь любимую Кариночку на УЗИ. Кажется, мы беременны, и у нас будет ребёнок, - говорит мне муж

14.

Дмитрий

У Раи на подоконнике герань в обрезанной пятилитровке, и герань эта прёт, как сорняк. Раиса всё живое умеет раскормить.

Телевизор бубнит прогноз на завтра: дождь, дождь и снова дождь. Хмыкаю про себя. Колонну под таким дождём вести – сомнительное удовольствие.

Торчу на табурете у стены, расставив ноги, и не знаю, куда деть руки.

– Дим, ну чего ты как неродной, – Рая подсовывает мне тарелку, борщ дымит, в нём качается мозговая кость. – Садись по-людски, за стол. Я ж с мясом наварила. Специально для тебя.

– Не хочу.

– Это как – не хочу? – вытирает руки о фартук, упирает кулаки в бока. – Ты ж вечно лопаешь, как не в себя.

Лопал. А сейчас внутри какая-то муть, и от её борща, наваристого, жирного, не аппетит просыпается, а что-то близкое к тошноте.

Встаю. Тесно мне тут от низкого потолка. А еще духота от плиты. Запах жарёхи и сладкого парфюма липнет к нёбу.

Подхожу к окну. Где-то там, за огородами, синие ворота Антонины Васильевны, куда я её высадил. Она тогда дверцей так хлопнула, что стекло в машине чуть не посыпалось.

– Воды тебе натаскать, что ли? – киваю на пустые вёдра у печки.

Рая смотрит на меня так, будто я по-китайски заговорил.

– Какой воды, Дим? – подкатывается, кладёт горячую ладонь мне на грудь, ведёт ниже. – Я тебя месяц почти не видела, урывками только. Брось ты вёдра. Лучше вот это с меня сними. – Поддевает пальцем поясок халата.

Жду, что внутри всё привычно подберётся от одного шороха ткани.

И – ничего.

Осторожно отвожу её запястье.

– Погоди.

– Чего годить-то? – смеётся.

Снова липнет ко мне – тёплая и мягкая. Тычется губами в шею, в челюсть.

Стою бревном. Хоть бы что ёкнуло.

Отстраняю её мягко. И, пока она, оторопев, хлопает глазами, хватаю у выхода ведро.

– Жарко у тебя. Пройдусь.