– Штрафную товарищу майору, — произношу с холодной усмешкой. — За опоздание.

У нас в литмобе новинка! Скорее заглядывайте!

— Ден, ты видел, какая красотка в столовую устроилась? Говорят, неприступная, как скала.

— Насчет первого не спорю. А вот насчет второго… — в голосе мужа появляется ухмылка. — Не такая уж она и неприступная.

— Да ладно? Неужели ты её уже…

— Я ж не вы. Не люблю время зря терять. Если дают, то беру.

— Так у тебя ведь жена есть.

— Жена — это жена. А тут другое. Адреналинчик. Кровь бурлит. Тем более пока она не знает, ничего не случится.

Случилось. Я узнала об измене мужа, стоя за дверью его кабинета, и теперь у меня есть всё, чтобы сделать его вечер "незабываемым". Потому что я врач. А еще у меня богатая фантазия и свободный доступ к медикаментам.

12.

– Да, точно! – кто-то из врачей пытается весело разрядить обстановку. – Давайте, товарищ майор, за нашего начмеда!

– Гризли пить не будет, – горячо шепчет на ухо чуть захмелевшая, и оттого немного обнаглевшая медсестра Маша. – Вот прямо поспорить могу на тысячу...

– Кто? – чуть наклоняюсь к ней, решив, что ослышалась.

– Гризли, говорю. Майор наш, – она смущенно ведет худеньким плечиком и косится на Авдеева.

Его уже обступили со всех сторон, протягивая стаканчики с компотом.

– А с чего это он Гризли?

– Да позывной у него такой.

– Как-то непатриотично, – усмехаюсь, делая еще один глоток спирта. – Странный выбор.

– Ну так и не медведь он, согласитесь...

Тут Маша права. Авдеев точно не медведь. Медведь – это что-то из детства, родное, почти милое. Из сказок сложился теплый, плюшевый образ. А гризли – нечто неизвестное, огромное, чужое и очень, очень свирепое.

Прямо в точку.

– А почему пить-то не будет? – уточняю тихо.

– Так он за Раечкой приехал. За рулем же, – объясняет Маша, как очень непонятливой девочке.

Дергаю бровью. За старшей медсестрой?

Мельком бросаю взгляд на Раису. Она наклонилась к Авдееву, игриво опершись руками о край стола, и ее щедрое декольте служит главным украшением комнаты. Не считая, конечно, бумажной гирлянды «С днем рождения», криво натянутой между распахнутыми оконными рамами.

Н-да... Вон почему товарищ майор такой нарядный сегодня!

– У меня через четыре часа пересменка на позициях, – коротко и глухо отрезает Авдеев, останавливая все уговоры. – Еще две колонны по темноте проводить.

Внутри вдруг становится на удивление легко. Будто бетонная плита, давившая на плечи, сдвинулась.

Ну вот, у него дела. Из-за боевой задачи ему пить нельзя. Уж никак не из-за того, что не хочет пугать Раису перегаром.

– Дима, а посиди с нами хотя бы? – воркует Раиса сладеньким голосом, от которого у меня сводит скулы. – Мы же только начали!

– Ну товарищ майор, ну Дмитрий Николаевич! – вклинивается захмелевший, счастливый Семен Маркович. – У меня ж юбилей! Пять минут посидите

Авдеев окидывает тяжелым взглядом раскрасневшегося начмеда, шумно выдыхает и всё-таки шагает в комнату.

Садится на предложенный стул, широко расставив ноги. Раиса радостно порхает вокруг, подкладывая на пластиковую тарелку лучшие куски колбасы.

Склоняется к его уху, почти касаясь рыжими кудрями гладко выбритой щеки, и что-то жарко шепчет. Он не улыбается. Только коротко кивает в ответ.

Во рту мгновенно пересыхает.

Какая же пошлость. Суровый комбат, строящий из себя непреступную скалу, и местная медсестра, готовая выпрыгнуть из халата по первому свисту. Классический полевой роман. Наверняка они сейчас поедут к ней.

Делаю большой глоток местного пойла, но оно почему-то больше не греет. Пластиковый стаканчик в пальцах вдруг кажется противно-липким, а запах копченой колбасы в душной комнате вызывает глухую тошноту.

Мне здесь нечего делать. Этот местечковый корпоратив с локальными героями, зарубежными медведями и грудастыми медсестрами поперек горла стоит.

Со стуком опускаю недопитый стаканчик на подоконник.

– Семен Маркович, еще раз с днем рождения, – громко объявляю. – Я пойду. Смена закончилась, а вещи еще не разобраны.

– Так а машина... – начмед виновато и как-то по-детски разводит руками.

Выразительно кошусь на водителя УАЗа, пускающего слюни в углу на стуле.

– Сегодня без чемодана, да и погода хорошая. Прогуляюсь, – миролюбиво отзываюсь.

Начмед расстраивается, но не спорит. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Проходя мимо Авдеева, даже не смотрю в его сторону.

Тебя здесь просто нет, тупой, равнодушный, далекий медведь. То есть, простите, гризли...

Вырвавшись в прохладный коридор, с наслаждением вдыхаю запах антисептиков. Быстро переодеваюсь в ординаторской и накидываю плащ.

Уже на крыльце госпиталя, кутаясь от вечерней сырости, слышу за спиной дробный стук шагов.