– Зато пообнимались, – заявляет с усмешкой. – Мне понравилось, а вам?

Прыгает на одной ноге, морщится и безуспешно пытается дотянуться до пола.

Открываю рот, чтобы высказать наглецу всё, что о нем думаю, но в этот момент слышу скрип резиновой подошвы.

Оборачиваюсь.

Авдеев. Идет по коридору, печатая шаг. В ладонях зажат пластиковый пакет.

Лицо мгновенно обдает горячей волной.

Я не видела его целых два дня! И как бы ни ругала себя за глупые мысли, подсознательно ждала нашу встречу. Но что она случится в такой идиотской ситуации – не догадывалась.

Губы дрожат, пытаясь сложиться в улыбку. Майор приближается, но лицо у него такое, будто убивать идет, а не здороваться.

О господи! Он же всё видел! Сейчас Соловьева по стенке размажет за неуставные отношения. И не объяснишь, что это просто дурная шутка.

Мы с Соловьевым вытягиваемся, как на плацу. Он, кажется, тоже струхнул.

Делаю шаг вперед, инстинктивно закрывая собой пациента.

Авдеев замирает рядом с нами, молча наклоняется и поднимает костыль. Выпрямляется и впихивает его в руки растерянному Соловьеву. Тот только рот открывает.

А на меня майор даже не смотрит. Идет дальше, не сбавляя шага, будто я пустое место.

Меня будто ледяным сквозняком обдувает.

Авдеев доходит до нужной двери, берется за ручку палаты Тимки и толкает её от себя.

– Ну здорово, боец! – разносится по притихшему коридору преувеличенно бодрый баритон.

Дверь глухо захлопывается.

– Чо это он? – Соловьев, повиснув на костылях, озадаченно смотрит ему вслед. – Странный какой-то...

19.

Щелчок. Лязг металла. Снова щелчок.

Затворная рама скользит по пазам с сухим звуком. Пружина под пальцами тугая, но знакомая.

Собираю пистолет вслепую. Разбираю. Снова собираю.

Пальцы работают на глубокой мышечной памяти, наощупь считывая насечки на металле.

Щелчок. Лязг. Щелчок.

Обычно это успокаивает. Но сегодня не работает.

Перед глазами, как заевшая кинопленка, крутится одна и та же картинка.

Светлый больничный коридор. Руки этого щенка Соловьева на её талии. И она смеется, запрокинув голову. Да, потом оттолкнула, треснула папкой. Но тоже игриво так...

Какого черта она вообще позволила ему подойти так близко? Строит глазки, хихикает с пациентом посреди коридора.

Бесит.

Сжимаю возвратную пружину так, что металл с болью впивается в кожу.

Хотелось подойти, взять этого сопляка за шкирку и вышвырнуть в окно вместе с костылями. Или сломать обе руки, чтобы культяпки свои не распускал.

Едва сдержался. Загнал бешенство куда-то под кадык, натянул глухую маску и прошел мимо.

Будто пустое место обошел.

Будто не видел, как она дернулась, как вспыхнула, как попыталась шагнуть мне навстречу, инстинктивно закрывая собой этого урода.

Защищала его. От меня.

Вколачиваю магазин в рукоять с такой силой, что звук глухо бьет по ушам. Отбрасываю пистолет на стол. Металл тяжело звякает о дерево.

Тру лицо ладонями. Пахнет оружейкой и порохом. Мне нравится этот запах, но сегодня хочется содрать его вместе с кожей.

Идиот. Какой же ты идиот, Авдеев. Что тебя кроет-то?

Она тебе кто? Жена? Невеста? Девушка?

Она тебе никто!

Заворачиваю оружие в промасленную тряпочку. Достаю сигарету, прикуриваю. Затягиваюсь медленно.

У неё должен кто-то быть.

Тридцать с лишним, не дура, не уродка, в ушах какие-то камешки. Обручального кольца нет, а на безымянном – белая полоска ещё не сошла. Недавно совсем сняла.

Я ж не слепой.

Значит, кто-то есть. Или ждёт. Мужик с чистыми ногтями, дорогим парфюмом, машиной с климат-контролем. Кто возит не на УАЗе по колдобинам, а на тихом немце по гладкому автобану.

Только что-то случилось. Иначе бы её сюда не занесло – женщины от хорошей жизни в прифронтовую дыру не едут. Наверное проучить кого-то решила. Через месяц вернётся как миленькая.

Затягиваюсь снова. Дым царапает горло, но узел внутри не отпускает.

Она перебесится здесь, наиграется в войнушку, вылечит пару таких вот Соловьевых и свалит обратно в свою столичную сытую жизнь.

А ты останешься. Так что засунь свою ревность в задницу, Авдеев. Выкинь её из головы.

Впечатываю окурок в жестяную банку из-под тушенки.

В дверь коротко, нервно стучат. Вскакиваю, оправляя футболку. В башке тупо вспыхивает: неужели она?

Пришла права качать за то, что проигнорировал ее в коридоре? Пришла высказать всё, что думает о моих манерах, сверкая своими невыносимыми глазами?

Размечтался, майор. С хера ли Назаровой тащиться к тебе на ночь глядя? Сидит сейчас в ординаторской и строчит СМС мужику с климат-контролем или любезничает с пациентами.

Делаю два шага к двери и распахиваю не глядя.

На пороге – Раиса.

От накатившего разочарования воздух с тихим шипением выходит из легких.

– Привет! – улыбается Рая, а голос тихий и бесцветный.