В кабинете трое. Яна Владимировна, которая, как всегда, выглядит исключительно потрясающе, сидит напротив Морева и, кажется, пересказывает свою биографию. Слева расположился незнакомый мужчина лет тридцати. Напротив него скрытое за ширмой гинекологическое кресло.

Сам Морев восседает за столом, над ним плакаты с репродуктивной системой.

Я не хуже тебя. Я не исчезну.

— Не вовремя? — прижимаю к себе тяжелые папки.

Он поднимает глаза. Смотрит. Произносит:

— Заходите.

Голос звучит глуховато. Будто надтреснуто.

Незнакомец слева бросает в него быстрый взгляд. Мне не по себе.

— Яна Владимировна, продолжим позже, — вежливо выпроваживает ее Морев.

Артемьева нехотя покидает кабинет.

— Софи Максимовна — наш исполнительный директор, — Морев говорит вполголоса. Трет виски, не глядя на меня. — Матвей Андреевич, детский хирург и мой зам по медицинской части.

— Очень приятно, — дежурно произносим мы оба, и я продолжаю: — Документы, которые вы просили.

Плюхаю папки на стол.

— Надо было привезти их на тележке, — усмехается Матвей Андреевич.

— Я могла бы скинуть электронные версии, это бы заняло пять секунд...

— В моем кабинете нет принтера, поэтому пока так, — отрубает Морев так же вполголоса.

— Схожу за водой, — говорит Матвей Андреевич, поднимаясь.

И вот мы остаемся наедине. Морев придвигает к себе бумаги, листает. Так тихо, что слышно, как мы дышим.

Я прослеживаю движение яйцеклетки по половым трубам на схеме, что находится чуть выше темно-рыжей головы.

Так и не узнал, проносится в голове. А если узнал и молчит?

Морев пробегает глазами по тексту и продолжает тереть виски. Тоже напряжен. Может, думает, как меня уволить? Или поиздеваться напоследок?

Успешный. Строящий из себя доброго друга. Да к черту, я не обязана!

— Я бы хотела...

Он поднимает палец, призывая замолчать. Ненавижу себя за то, что слушаюсь.

Задает вопрос по закупке.

Я отвечаю — четко, по делу. Он слушает, глядя на бумаги.

А потом поднимает глаза.

Вот черт.

Нутро сжимается. Нос щиплет.

Да как же так. Я такая сильная. Я... работала над собой.

Он просто смотрит, без выражения. И взгляд такой ясный, незамутненный. Закончив с ответом на вопрос, мой рот произносит:

— А еще я хочу уволиться. Сегодня.

Вот и все. Годы терапии. Моей смелости хватило на то, чтобы не свалить тайком, а сообщить об этом прямо.

Он не смеется. Не ухмыляется. Просто смотрит, положив локти на стол.

Ком в горле растет. Виски гудят, я едва не начинаю их массировать, отзеркаливая его действия.

— Почему?

Глава 5

Я молчу слишком долго.

Трехтомник можно было бы написать, вот почему, — проносится в голове, но банально не знаю, с чего начать. Да и вообще, это какая-то проверка?

Морев успевает пару раз прищуриться и склонить голову набок. Тоже молчит. Ждет ответа, подбирает реплику, готовит нападение?

Зверь.

Вот-вот выпалит что-нибудь такое, после чего захочется исчезнуть.

Впервые мы, кажется, так долго смотрим друг на друга. Его губы сомкнуты, но я точно знаю, что его рот может выдать вообще что угодно. Что-то, не поддающееся никаким нормам морали, этики или воспитания. Всегда неожиданно. Каждый раз - гребаный сюрприз. Что, если он прямо сейчас готовит нечто особенно отвратительное?

«Твой папаша свалил после того, как тебя увидел? Обычно я осуждаю таких мужиков, но не в его случае».

Всегда больно. Он как будто знал, куда целитьтся. Слеза срывается и скользит по коже.

Морев кивком указывает на стол напротив себя, и я быстро провожу по щеке, делая вид, что поправляю волосы.

— Присаживайтесь.

Не нравится, что я смотрю сверху вниз?

— Дело в деньгах? — спрашивает, понимая, что я не двигаюсь. — Сколько?

Протягивает стикер и ручку. Пульс разгоняется. Лучше бы он уже выдал себя и свои намерения. Не понимаю правила новой игры. Почему он спокойный?

— Вряд ли мои обязанности в этой клинике стоят сильно дороже, чем мне уже платят. Я давно собиралась найти работу интереснее.

— Вы раньше пели?

— Что? — моргаю.

— Занимались вокалом?

Причем здесь это? Ощущаю себя зайцем перед коброй. Одно неверное движение — и прикончит.

— Голос приятный, — поясняет он.

Округляю глаза и пялюсь. Мне так страшно, как никогда не было — с какой стати он комплименты делает? Это что за ужасы. Что потом будет?

Дверь позади хлопает, Матвей Андреевич ставит перед Моревым стакан воды. Я хватаю его и осушаю почти залпом.

Мужчины переглядываются.

— Эм. Понял, принесу еще.

Зам разворачивается и уходит.