Закончив летучку, я направляюсь в свой кабинет, собираясь по пути заглянуть к Ольге Андреевне и обсудить, во сколько нам обойдутся шишкинские пейзажи на перегородках и весь этот ремонт. Но новое начальство меня перехватывает.

— Идемте, — говорит Морев, проносясь мимо.

Пару секунд уходит на сомнение. Принятие. После чего подчиняюсь.

Едва выходим из клиники, Морев указывает в сторону парковки и произносит что-то вроде: «Прошу».

Глава 7.2

Идем молча, как будто готовясь к разговору. К чему-то серьезному. Неприятному. Я смотрю на его широкую спину и еще раз убеждаю себя, что взрослые люди не похищают сотрудников средь бела дня, потому что это уголовно наказуемо. Сажусь на переднее сиденье.

Он туда указывает, и спорить вроде как странно.

На всякий случай я предупредила Люсю, куда и с кем еду.

Он заводит движок, ни радио, ни музыка при этом не включается. Мы все еще молчим. Сидим в тишине около минуты (очень длинной минуты), пока машина прогревается. Морев тем временем достает темные очки, протирает их салфеткой, проверяет телефон, смотрит в окно, что-то кому-то пишет. Я же изучаю прихваченную папку с бумагами. Какая же синяя.

— Так, — произносит он, наконец. — Мы сейчас поедем на встречу с поставщиком оборудования для неврологии.

— Какого именно? ЭНМГ, аппараты для блокад, инфузионные кресла? — включаюсь.

— Разбираетесь?

— Не очень хорошо. В клинике есть приходящий детский невролог, но он обычно занимается плановыми осмотрами детей. Может быть, вам лучше взять Матвея Андреевича, как зама?

— Он сегодня работает в другой клинике. И вообще, Матвей живет в Сибири, будет прилетать к нам не чаще раза в месяц. Так что я не могу на него полностью положиться, по крайней мере, пока. Так что вы знаете про неврологическое оборудование?

Произношу мрачно:

— Что наш бюджет его не тянет.

— Придется затянуть пояса, — усмехается он даже весело, и я немного робею, еще сильнее ожидая подвоха.

— Так ли они нужны на первых порах? — уточняю аккуратно.

— Ну конечно, нужны.

— Пандус, ремонт в свежей части клиники, привлечение новых спецов и, наконец, закупка дорогого оборудования. Вы точно понимаете, в каком состоянии сейчас клиника?

— Это вы не понимаете, кажется. Через два месяца я собираюсь запускать полноценный центр боли. С оборудованием, потоком пациентов и в дальнейшем — дневным стационаром. Не кабинет «невролога по вторникам».

— То есть, с семейной клиникой придется попрощаться?

Он пожимает плечами, и у меня начинает гореть лицо. Вот зачем пандус: к нам просто перестанут привозить детей.

— Я целый день общалась с персоналом, собирала хотелки и предложения. Получается, зря? — Говорю уже прямо: — Вы всех уволите?

Тишина звенящая. У него что, нет радио?

— Будет зависеть от того, что сегодня от вас услышу, — произносит чуть менее резко.

— Понятное дело, все тянут одеяло на себя.

— Вы расстроились?

— Мне просто жаль. — Что ты снова появился, и мне снова надо сваливать. — Что семейной клиники больше не будет. Я понимаю, что дела шли не очень, и наедине могу сказать о главных ошибках Семенова. Но можно было бы попробовать все изменить.

— Я пока только начал разбираться, но судя по всему, он воровал.

Сжимаю губы, размышляя, проверка ли это.

— У клиники есть душа или миссия. Мы, понимаете, растим детей. Крошки, которых к нам приносили сразу после рождения, уже готовятся идти в школу. Многие родители водят к нам двоих или даже троих детей. Наша клиника — единственная на районе, людям придется возить малышей в соседний. Почему бы… — я замолкаю.

— Почему бы что?

— Вам не развивать оба.

Его очки очень темные (даже слишком для ранней весны), и я не могу видеть глаза. Следующие слова он снова произносит так, будто боится кого-то разбудить:

— Давайте обо всем по порядку. Возьмите на заднем сиденье список, начните с первой фамилии. Ваша характеристика по каждой кандидатуре плюс итоги вчерашнего интервью.

На заднем сиденье и правда куча бумаг, я беру верхнюю и пробегаю глазами фамилии наших врачей, выстроенные в алфавитном порядке.

— Может, будет лучше, если я оформлю письменно? Пришлю на почту. Просто подумала: люди новые для вас, вряд ли вы запомните.

— Нет, рассказывайте. Ехать долго, надо занять время, а у меня хорошая память на слух.

Чувствуя себя слегка дурой, я достаю свои заметки по Артемьевой.

— Итак, начнем с самого интересного — Яна Владимировна.

Он морщится, словно я припечатала неврологическим молоточком ему по пальцу.

— Ее оставим на финал.

— Она наш ТОП вообще-то.

— Так ли нужен в семейной клинике дерматолог-косметолог?

— Очень нужен. Даже став матерью, женщина по-прежнему хочет выглядеть здоровой и красивой. Я могу сказать по себе — если в беременность кожа буквально светилась, то после... — осекаюсь, опасаясь дать ему повод себя оскорбить. — В общем, мне нужен был человек, который подобрал бы необходимый и, главное, безопасный уход для кожи. Артемьева — прекрасный чуткий специалист.

— И чего хочет чуткий специалист? — вздыхает он.