- Не предложите кофе, чай или воду? Развлекательную программу? Я приехал на час раньше, - включаю тайного покупателя.

- К сожалению, кофемашина не работает. Но вы можете налить себе воды, вон там кулер.

Когда я возвращаюсь с пустым пластиковым стаканом, она все еще напряженно вглядывается в монитор, параллельно стараясь кому-то дозвониться.

- В кулере нет воды.

- Видимо за выходные закончилась, - бормочет. Голубые глаза на отрывается от экрана ни на секунду, морщинка между бровей выражает озабоченность, как и поджатые тонкие губы. - Клиника начинает работу только через полчаса, подождите, пожалуйста, открытия.

Бросаю взгляд на бейджик.

- Софи? Оторвитесь, пожалуйста, от экрана, - произношу ровно, а когда она вскидывает полный раздражения взгляд (ну давай, воспламени меня), продолжаю: - Меня зовут Захар Морев, со следующей недели я новый владелец этой клиники. Соберите через пятнадцать минут всех в конференц зале, кто еще не приехал — обзвоните и попросите поспешить. После чего займитесь кулером и кофемашиной. Происходящее сейчас — нехорошо. Клиника должна быть полностью готова к открытию, даже если пациент приехал раньше.

Отвлекает хлопок двери позади — в вестибюль заходит Семенов, прежний владелец. Круглый, розовощекий — будто только что всадил стопку-две - человек.

- Здравствуйте! - восклицает истерично громко, подходит к блондинке и обнимает ее за плечи, то ли как дочь родную, то ли как любовницу. А не молода ли она для тебя, клоун?

Та в ответ, слава тебе господи, не обнимается. Молчит. Рот превратился в нитку, что делает ее некрасивой. А еще пялится, пялится в упор. - Захар Григорьевич, это Софи Зимина, она не администратор, а финдиректор. Я вам рассказывал, помните? Где администратор, Софи? Кто сегодня должен работать, Таня?

- Люся, она скоро будет.

- Люся скоро будет! - переводит мне с русского на русский Семенов. От меня не укрывается, как быстро, практически незаметно блондинка закатывает глаза, и усмехается.

А у финдиректора как будто есть характер. Учитывая крах «Сердца», я представлял себе полную дуру, которую стоит заменить в первую очередь.

- Пройдемте, я провожу вас до конференцзала, - суетится Семенов. - Софи, будь добра, пока Люсеньки нет, займись сбором персонала.

Та кивает, берет телефон и направляется к лестнице.

Перед тем, как принять предложение бывшего владельца, я перевешиваюсь через стойку регистрации и заглядываю в монитор... Зимина что, переустанавливала пиратский софт?

Тихий ужас.

- Забыли продлить лицензию. Захар Григорьевич, все так делают, уверяю. Вы потом поймете.

- Bovis Stercus (*чушь собачья, лат). Чепуха.

Семенов неловко пожимает плечами и торопит идти к лестнице. Преодолев пару ступенек я отмечаю, что при знакомстве Зимина не проронила ни слова. Странная.

Знал я прежде одну Соню Зимину, тоже была странной. Но выглядела она иначе. Неприятное, честно говоря, совпадение.

___

Дорогие читатели, спасибо за теплый прием новинки! За лайки и добрые слова! Весь день вчера отвечала на коммы)

Было много вопросов по поводу Захара, рассказываю: он встречался как второстепенный герой в моей старой книге Почувствуй это снова, там он подросток. И многим хотелось посмотреть, каким он станет, когда вырастет. Но те события никак не влияют на сюжет Болевого порога, поэтому перечитывать старые книги не нужно.

Глава 3

Низкий порог означает чувствительность к слабому воздействию, высокий — способность терпеть сильную боль. Порог зависит от генетики, пола (у мужчин обычно ниже). А еще его можно тренировать.

Софи

«Убогая».

«Мышь».

«Убогая жирная мышь».

Я смотрю на его физиономию и поверить не могу — не узнал. Не могу проглотить ком в горле — инородное тело, которое распирает, мешается. Ком в горле — не фигуральное выражение для красного словца. Когда такое происходит от нервов, начинаешь задыхаться и трястись, словно и правда мышь убогая.

«Какая же ты убогая».

Мерзавец или не узнал меня, или искусно притворяется. Вероятнее всего, первое, что, впрочем, еще неприятнее. Получается, я лишь эпизод в его жизни. Он в моей — эпицентр.

Причина.

Точка боли.

Я тоже его не сразу узнала — была занята руганью с Кузей, который трижды заснул за утро, хотя обещал помогать. Да и когда мы с Моревым виделись в последний раз, ему было четырнадцать, да и то я его уже особо не изучала — привыкла избегать смотреть в его сторону. Столкновение взглядов мгновенно вызывало его реакцию, а я старалась не провоцировать.

Боже мой. Тощий, длинный, рыжий, с веснушками и глазами разного цвета (кстати, что он с ними сделал?). По всем законам подростковой жестокости проблемы должны были быть у него, а не у меня.