Закончив, откладываю иглу и ножницы в лоток. Морщась, веду плечами, чтобы размять затекшую спину.

– Давайте я вас разомну, – Юрий внезапно оказывается позади меня и кладет ладони мне на плечи.

Его пальцы с силой вжимаются в напряженные мышцы. Ахаю, невольно запрокинув голову, но, рванув вперед, тут же ускользаю из его рук.

От возмущения щеки заливает румянцем.

– Спасибо, не надо, – не оборачиваясь, быстро иду в сторону выхода. – Я на перекур, – бросаю Наташе, поймав на себе ее удивленный взгляд.

Хочется провалиться под землю.

Новинка Селин Саади про колоритного моряка

"Офицер. Будешь моей снова"

10. Из плоти и крови

Выскочив на крыльцо, жадно вдыхаю прохладный ночной воздух. Меня потрясывает – то ли от отходняка после операции, то ли от возмущения. С чего вдруг Юрий Сергеевич решил, что ему позволительно вот так грубо нарушать субординацию? Да еще и при медсестре! Совсем берегов не видит.

Сердце колотится где-то в горле. С трудом прикурив дрожащими руками, торопливо отхожу от палатки и направляюсь в темную курилку. Сердито плюхаюсь на дощатую лавку и остервенело дымлю, глядя себе под ноги. Кожа на плечах до сих пор помнит горячее, жесткое давление его пальцев.

Спустя минуту слышу, как скрипят доски настила у входа в оперблок. Затем – тихие шаги по траве. Недовольно фыркнув, оборачиваюсь и по развороту плеч безошибочно угадываю в темноте силуэт начмеда.

– Виктория Викторовна, я вас смутил? – с легкой иронией уточняет он, присаживаясь рядом со мной.

Чиркает зажигалка, на долю секунды выхватывая из мрака его лицо.

– А вы как считаете? – возмущенно выдыхаю вместе с дымом. – Где это видано, чтобы начальник делал подчиненным массаж прямо в операционной?

– Предлагаете переместиться в палатку? – усмехается Юрий.

– Очень смешно!.. Вы хоть понимаете, что теперь подумает Наташа?

Скрывать свое раздражение я не собираюсь. Пусть в следующий раз включает голову, прежде чем распускать руки.

– Что вы – человек из плоти и крови? Какой ужас, – парирует он.

– Я, конечно, не знаю, как заведено у вас на работе, – перебивая его остроты, продолжаю чеканить слова. – Может, ваши девушки и не против, чтобы начальник разминал им спинку, но у нас тут так не принято.

– Не вижу разницы между “там” и “тут”, когда нужно просто помочь коллеге размять затекшую спину, – спокойно отвечает Юрий.

Я вижу, как в мелькнувшем среди тучь лунном свете поблескивают его глаза. Он пристально смотрит на меня, и от этого я нервничаю еще сильнее.

– А я вижу! – повышаю голос. – Тут вам полевой госпиталь, а не гражданка. И я не смогу просто взять и уволиться, чтобы не слушать сплетни о том, что обжимаюсь с начальством.

– “Обжимаюсь”... Почему из ваших уст все, что связано с мужчинами, звучит как ругательство? – в голосе начмеда слышится откровенная насмешка. – Я бы не сказал, что вы похожи на ярую феминистку, Виктория. Скорее уж на “синий чулок”. Откуда такое мужененавистничество?

– Да я в принципе не интересуюсь мужчинами, какое ругательство? – ляпаю, не подумав.

Юрий Сергеевич многозначительно хмыкает. До меня тут же доходит двусмысленность сказанного, и я вспыхиваю:

– Да я не в том смысле!

– А с чего вы взяли, что я подумал что-то не то? – мягко усмехается он. – Я подумал, что те женщины, которые не интересуются мужчинами, чаще всего интересуются кошками. Вы любите кошек, Виктория?

– Люблю, – сердито хмыкнув, встаю с лавки, желая побыстрее закончить эту беседу. – Особенно котов.

К нашему госпиталю часто прибиваются брошенные животные, и мы их подкармливаем. Но сейчас весна, и двое наших главных обормотов где-то загуляли.

– Я тоже кошатник, – как ни в чем не бывало продолжает Юрий. – Хотите, покажу вам своего любимца?

Замираю, глядя, как он достает из кармана телефон и снимает блокировку, на секунду заливая беседку ярким светом.

– А снайпера не боитесь? – язвительно фыркаю, возвращая ему его же слова, но все же не удерживаюсь, делаю шаг ближе и заглядываю в светящийся прямоугольник.

На заставке – фотография крупного, упитанного кота сиамского окраса с огромными прозрачно-голубыми глазами. Зверь вальяжно раскинулся на длинном пуфике и похож на толстого, довольного жизнью тюленя, отдыхающего на лежбище.

– Красивый, – согласно киваю и не могу удержаться от шпильки: – На вас похож.

– Я даже не знаю, воспринимать это как комплимент или нет... особенно из ваших уст, – с легким сомнением щурится начмед.

Экран гаснет, и его лицо снова погружается в густую темноту.

– Надеюсь, слова “холеный” и “породистый” вы не воспринимаете как ругательство? – вздыхаю, выкидывая окурок.

– Нет, – в его голосе слышится улыбка. – Вот видите, сколько у нас общего, Виктория. А вы все фырчите, как еж. А ведь мы могли бы с вами подружиться…

– Доброй ночи, – неожиданно раздается сзади.