1. Светило

– Юрий Сергеевич, на кого же вы нас покинули-и? – всхлипывает медсестра.

– Валечка, я вообще-то живой, – усмехаюсь, затягивая лямки на бауле.

Это я в командировку собираюсь в полевой госпиталь, а провожают так, как в последний путь – скорбно вздыхает всё отделение хирургии.

Женщины, что с них взять?

– Живой-то, живой. А работать кому? Придумали тоже – светило наше с золотыми руками в такие места отправляют!

– Значит, там мои руки пока нужнее, – бросаю на неё быстрый взгляд и, поправив китель, который не надевал сто лет, закидываю рюкзак на плечо. – Вернусь скоро, не переживайте. Фикус мой поливать не забывайте, пожалуйста.

– Да не отпустят вас оттуда девки! Жених-то видный! – возмущается Маша дрожащим голосом, протягивая мне пакет с домашними пирожками, которые пекла сама.

– Да какие там девки, Мария? – хмурю брови, пряча улыбку. – Ни юбок ваших коротких, ни каблуков. Берцы да штаны. Смотреть не на что.

Я – военный хирург, и меня экстренно выдернули на замену начмеду полевого госпиталя, у которого ночью случилась прободная язва. На сборы дали всего сутки.

Сказать, что я обрадовался перспективе сменить интегрированные операционные на пневмокаркасные палатки и грязь, не могу. Но где-то глубоко внутри ворочается забытое чувство азарта. Будто я возвращаюсь в молодость, во времена первых командировок в составе медотрядов спецназначения. Есть в этой полевой романтике что-то первобытное, честное. Гражданским не понять.

Обнявшись с медсестрами, выхожу из ординаторской. Мне в спину звучат аплодисменты. Обернувшись, смущенно машу на девчонок рукой. Тоже мне, затейницы, устроили настоящие проводы с застольем. Даже начальник госпиталя приходил. Вот к нему в кабинет я сейчас и направляюсь, попрощаться.

– Ну, что, товарищ подполковник? В добрый путь? – низким голосом рокочет Игорь Валерьевич, поднимаясь из-за стола. Крепко пожимает мне руку. – Ты там это… под ноги внимательно смотри и не высовывайся лишний раз.

– Так точно, – киваю.

Три пролёта вниз по лестнице – и я выхожу на влажную после дождя улицу. На размеченной вертолётной площадке перед корпусами уже ждёт тяжёлый Ми-8. Его лопасти слегка провисают, делая машину похожей на намокшую стрекозу. Борттехник курит у трапа. Он коротко кивает пилоту на моё приближение и, выкинув сигарету, встаёт по стойке “смирно”, приложив ладонь к виску.

– Вольно, – отмахиваюсь. – Подполковник Баталов.

На душе не то, что тяжело, но маятно. Я даже в отпуске привык держать всё под контролем: своё отделение, порядок в палатах. А сейчас неизвестно насколько просто выпаду из налаженной системы в место, где нормальная связь бывает только по расписанию.

Забрасываю баул в гулкое, пропахшее керосином нутро вертолёта. Борт под завязку забит деревянными ящиками с медикаментами, термоконтейнерами с донорской кровью и коробками с сухпайками для передовой. Размещаюсь на жесткой откидной лавке. По салону пробегает вибрация – это начинают медленно раскручиваться лопасти. Гул нарастает. Пристёгиваюсь, натягиваю на уши шумозащитные наушники.

Тяжелая железная туша вздрагивает и отрывается от земли. Когда мы взлетаем, я изворачиваюсь всем телом, чтобы выглянуть в иллюминатор за моей спиной.

В мутном окошке замечаю толпу женщин в белых халатах, столпившихся на крыльце хирургического корпуса. Машут руками. Машу в ответ в маленькое окошко, хотя меня скорее всего не видно, и обреченно вздыхаю.

Девочки такие девочки, даже если им под шестьдесят. Все мои, все родные. Привык уже за столько лет, а сейчас ощущение, будто бросаю их на произвол судьбы.

Земля стремительно проваливается вниз. Привычные асфальтовые дороги и крыши домов сменяются свинцовым небом. Лететь еще часа три, а тело уже начинает предательски ныть. Мы направляемся в приграничье. В зону обострения затяжного конфликта. Там, в секторе “Юг”, уже который месяц идут тяжелые локальные бои.

Откинувшись обратно на стену вертолета, я закрываю глаза в надежде немного вздремнуть и скоротать время. Полноценно заснуть не получается – я то проваливаюсь в беспокойный сон, то выныриваю из него. Состояние коматозное.

Когда борттехник наконец хлопает меня по плечу и показывает большим пальцем вниз – мол, снижаемся – я испытываю облегчение. Вертолет делает резкий крен и тяжело опускается на землю.

Едва аппарель откидывается, внутрь врывается прохладный весенний ветер вперемешку с мелкой моросью и запахом сгоревшего керосина. К вертушке прямо по раскисшей грязи подлетает помятая санитарная “буханка”. Из нее выскакивают двое крепких парней в камуфляже и начинают лихорадочно выдергивать ящики из салона.

Выпрыгиваю следом, закидывая на плечо свой баул. Оглушенный шумом винтов, пытаюсь сориентироваться.

– Вы новый хирург? – орет один из бойцов, перекрикивая рев двигателей.

Киваю.