Отворачиваюсь обратно к своему столу, молча переглядываюсь с Ирой и продолжаю операцию.

То и дело кошусь на пациента, которым занимался Юрий, ожидая падения давления или других осложнений. Пытаюсь понять, не навредил ли он ему такой скоростью работы, но показатели стабильны.

– Вы как-то подозрительно быстро справились, – не выдержав, произношу с сомнением.

Слышу, как Юрий Сергеевич сердито вздыхает за моей спиной. Он ничего не отвечает, лишь подчеркнуто громко звякает инструментами, принимаясь за следующего раненого.

– Закончила, – киваю Ире.

Сменив перчатки и стерильный халат, встаю к соседнему с начмедом столу.

– Готово, – не больше, чем через час сообщает Юрий Сергеевич анестезиологу.

Я едва не подпрыгиваю на месте от возмущения. Это физически невозможно сделать так быстро!

– Вы что, – резко оборачиваюсь к нему, – только снаружи их сшиваете?!

– Конечно, Виктория, – рычит он, стаскивая перчатки. – Чтобы лучше в мешке смотрелись. Мертвым же красивые шрамы не нужны.

– Юрий Сергеевич! – повышаю голос.

– Старший лейтенант Князева! – рявкает он в ответ. – Там еще партию везут! Закройте рот и занимайтесь делом! Потому что если сегодня будет хоть один труп, я вас так взгрею!

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку Виктории Золотовой "Бракованная для офицера"

— Так вот на кого ты меня променял? — выдыхаю в шоке. — На дрянь, которая портила мне жизнь все школьные годы?

— Она, может, и дрянь, зато не бракованная, в отличие от некоторых, — бывший муж окидывает меня презрительным взглядом. — Ты ведь не женщина по сути, даже свой природный долг исполнить не можешь. Ребенка родить. Сама подумай, кому ты такая сдалась?

Ядовитая обида выжигает нутро. Я выпаливаю, не успев подумать:

— Нужна! Еще как нужна. Вот увидишь.

— Можешь и дальше утешать себя. Тебе теперь только это и остается, — он отмахивается от меня, как от назойливой мухи, растоптав мою гордость еще сильнее после и без того болезненного развода.

Мне столько еще есть что ему сказать, но слова застревают в горле вместе со слезами. А если я расцарапаю его наглую морду прямо на встрече выпускников, то это будет еще куда более унизительно для меня. Поэтому я в бессильной ярости сжимаю кулаки и мечтаю просто сбежать отсюда поскорее. Так и знала, что не надо было приходить!

Но успеваю только отшатнуться, как на мою поясницу ложится горячая ладонь. И я слышу низкий голос у своего уха:

— Вот ты где, Малинка. А я тебя везде ищу.

Поднимаю голову и сквозь слезы смотрю на своего бывшего одноклассника, а ныне бравого офицера, и план возникает сам собой.

Поворачиваюсь к нему, приподнимаясь на цыпочках, и касаюсь его жестких губ своими.

Лишь бы не оттолкнул. Соколов всегда меня спасал. Хоть бы и сейчас не подвел…

Читать:

14. Злыдень

Это больше похоже на ад, чем на операционную. Такого наплыва у нас не было уже очень давно. Времени на то, чтобы спорить, нет вообще. Мы только и делаем, что режем, зашиваем, снова режем…

– Увозите, – стаскиваю окровавленные перчатки и, слегка прихрамывая, направляюсь к раковинам. Спина настолько устала, что уже даже не болит. Она просто онемела.

Обессиленно упираюсь ладонями в прохладную металлическую поверхность, потому что меня откровенно штормит.

– Князева и Лисина – на отдых на пятнадцать минут, – командует начмед, не отрываясь от своего стола.

– Нет, я нормально, – тяжело вздохнув, распрямляюсь и пытаюсь размять затекшую поясницу.

– Это приказ! – повышает он голос.

– Вика, – зовет меня Ира.

Оборачиваюсь. Она приоткрывает полог и молча кивает мне на выход.

– Злыдень, – едва слышно шепчу, стягивая маску и проходя мимо Юрия Сергеевича.

Когда прохожу через приемно-сортировочную, где лежат ожидающие своей очереди, сердце обливается кровью, но я, крепко стиснув зубы, ускоряю шаг и выхожу из палатки. Вдыхаю полной грудью. После душной операционной, насквозь пропахшей кровью и медикаментами, уличный воздух кажется каким-то невероятно свежим.

В лагере тихо. Сейчас уже подходит к концу обед, а мы еще даже не завтракали. Нам, конечно же, оставили наши порции на кухне, но мне кажется, что с такими темпами мы и не поужинаем. Ни времени, ни сил нет.

– О боже, – со стоном падаю спиной на дощатую скамейку в курилке и закрываю глаза.

Перед внутренним взором все еще стоят бесконечные рваные раны. На ощупь достаю сигареты из кармана кителя и прикуриваю.

– Я ног не чувствую, – кряхтит Ира, устраиваясь на соседней лавке и обессиленно замолкая.

Мы даже разговаривать не можем от усталости. Кровь начинает приливать обратно к онемевшим мышцам, отчего их покалывает и тянет. Вот сейчас бы очень не помешал массаж от Юрия Сергеевича… Но уже всё.