Но он отпустил меня и ушел, и это оказалось неожиданно. Мое тело, которое готовилось сопротивляться и обороняться, теперь не понимает как на это реагировать.

Обессиленно опускаюсь на кровать и упираюсь лбом в ладонь. Лицо горит. Это же надо было попасть в такую идиотскую, унизительную ситуацию! Нарочно не придумаешь. И ведь что самое обидное – все это произошло исключительно из-за начмеда. Эта его шутка дурацкая с сердечным приступом так вывела меня из себя, что, переодеваясь, я со злости слишком резко рванула молнию и оказалась в ловушке.

Дав себе пару минут на самобичевание, собираюсь с силами. Заплетаю волосы в косу и, умывшись прохладной водой, выхожу из палатки. Свежий воздух приятно охлаждает пылающее лицо, пока я быстрым шагом иду к хирургическому модулю готовиться к приему раненых.

В предоперационной уже кипит работа.

– Вика, что с тобой? – Ира, натягивающая маску, бросает на меня удивленный взгляд.

– А что со мной? – уточняю, подходя к умывальникам и скользнув по ней взглядом.

– У тебя щеки фиолетового цвета, – хмурится она.

– А, – отмахиваюсь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. – Это я с молнией воевала. Собачку заело.

Ира усмехается, встает к соседней раковине и многозначительно молчит, а я чувствую на себе пристальный взгляд.

– Что? – со вздохом поднимаю на нее глаза.

– Мне кажется, наш начмед к тебе неравнодушен, – снисходительно улыбается она.

Фыркаю и отворачиваюсь, закатив глаза.

– Я серьезно, Вик.

– Глупости, – обрубаю, намыливая руки.

– Почему “глупости”? По-моему, он очень милый. Мне с кружками помог, тебе спинку помассировал… – хитро мурлычет подруга.

По спине пробегает неприятная волна мурашек. Со вздохом расправляю плечи.

– А, может, он просто мартовский кот, и у него манера общения такая? – серьезно смотрю на Иру. – И, если уж быть справедливой, то не “помассировал”, а попытался всего лишь. Потом извинился.

– А что ты злишься сразу? – тихонько возмущается она и тянется к стерильному полотенцу. – Я же без претензий. Просто внимание твое обращаю. Если он тобой заинтересовался, так, может, это судьба?

– Ир, – тяжело вздыхаю. – Еще раз повторяю: мне это не надо. И его интерес ко мне ты выдумала. Почему, как только у нас появляется какой-то новый мужчина в коллективе, обязательно начинаются эти глупые расследования и сводничество?

– Ну, потому что классный холостой мужик – это редкость в наше время, – усмехается она.

– Ага. Наверное, поэтому и холостой, потому что такой “классный”, – фыркаю, вытирая руки. – Зачем ему жениться, когда желающих – вагон? Не успел приехать, его уже и поделили, и поженили. А у него еще и дома, скорее всего, очередь стоит. Советую вам поторопиться.

– Ну что ты начинаешь? – Ира поджимает губы.

– Я не начинаю. Нравится вам развлекаться – пожалуйста. Только меня в это не впутывайте. Мне слухи не нужны. Мне еще здесь служить, – отворачиваюсь от нее.

– Ну, Вик, ты что, обиделась? – касается подруга плеча.

– Давайте работать, – вздыхаю, потому что снаружи раздается гул моторов, крики санитаров и становится не до выяснения отношений.

Палатка наполняется суетой. Сортируем раненых.

Совсем тяжёлых сразу же отправляю в операционную, хотя по регламенту их положено обкалывать обезболивающим и оставлять напоследок.

Для меня это было самым трудным, когда я подписала контракт и приехала в полевой госпиталь – выбирать, кому первому оказывать помощь, а кому по остаточному принципу.

Потому что, пытаясь вытащить с того света одного тяжелого, ты теряешь часы драгоценного времени, за которое можешь спасти троих-четверых.

Почти пять лет я не могу привыкнуть к правильному, логичному, но такому циничному правилу полевой медицины. И нарушаю регламенты, как верно подметил Юрий Сергеевич. Нарушаю и ничего не могу с собой поделать.

Скорее бы уже всё закончилось. Мы ждем хороших вестей каждый день, но поток раненых все не прекращается.

Практически сразу, как я приступаю к работе, из предоперационной доносится приглушенное, но яростное “Я ее убью!”.

А через пару минут в операционную влетает переодетый в стерильный халат начмед.

– Виктория, вы что, не знаете правил сортировки? – бросает он на ходу, выхватывая глазами столы.

С замиранием сердца наблюдаю, как он целенаправленно идет к самому тяжелому из тех, кто ожидает своей очереди.

– Знаю, – вздыхаю, ожидая продолжения разноса, но Юрий Сергеевич больше не произносит ни слова.

Однако я с каждой минутой физически ощущаю, как в помещении электризуется воздух. Голос, которым начмед отдает короткие команды медсестре, все сильнее звенит сталью в напряженной тишине.

– Готово, – сухо бросает он в какой-то момент.

Я даже на секунду замираю и оборачиваюсь от удивления, потому что закончил он гораздо раньше, чем я.

Юрий Сергеевич стягивает окровавленные перчатки и, прежде чем исчезнуть из поля зрения, дарит мне быстрый, но крайне многообещающий взгляд.