И что еще хуже — как уберечь Скарлетт, если у братьев Уэббер лопнет терпение?

16.Скарлетт

Голос Кросса доносится из конца коридора, когда я спускаюсь с последней ступеньки и направляюсь к кухне. Флешка, на которую я скинула часть его готовых заданий, тяжело давит на ладонь. Я тихо иду по коридору исключительно ради того, чтобы подслушать.

— Ты только что назвала меня escuincle2? Опять? — тон Кросса игривый, и я невольно задаюсь вопросом, с кем он разговаривает.

В кои-то веки он не звучит высокомерно и угрюмо.

И еще я ловлю себя на мысли, что его испанский звучит сексуально.

Морщу нос. Фу.

— Я не невыносим, — спорит он.

С кем он говорит?

С девушкой?

Тихо фыркаю. У Кросса не бывает девушек — по крайней мере, судя по слухам.

— Мне придется вернуть деньги Роберту, мама. Не люблю подачки.

Осознание бьет меня как товарный поезд. Конечно, он говорит с матерью. С кем еще он стал бы разговаривать таким мягким тоном?

— Он не мой papá, — Кросс замолкает на секунду. — Ты вырастила меня одна, и справилась вполне сносно.

Он фыркает, и я подаюсь вперед, чтобы заглянуть в кухню. Одной рукой он трет переносицу, другой прижимает телефон к уху. На лице проступает нетерпение, челюсть сексуально... то есть, раздражающе сжата.

Внезапно Кросс убирает руку от лица и вскидывает глаза на меня. Я резко прячусь, щеки горят от унижения из-за того, что меня поймали.

— Мне пора, мама, — долетает до моего укрытия в коридоре вкрадчивый голос Кросса. — Пришла моя напарница по учебе.

Я закатываю глаза так сильно, что едва не вижу звезды. «Напарница по учебе», должно быть, синоним слова «рабыня».

Когда Кросс вешает трубку, я беру себя в руки и захожу на кухню. Он стоит, прислонившись спиной к столешнице. Как обычно — само воплощение высокомерия: руки скрещены на груди, бицепсы выставлены напоказ, татуировки приковывают взгляд. Кросс внимательно, не мигая, рассматривает меня.

Я протягиваю флешку.

— Держи, напарник, — бросаю язвительно.

Кухню наполняет аромат крепкого кофе. Во рту пересыхает, так хочется сделать глоток, но поскольку Кросс варил его этим утром, я отказываюсь наливать себе чашку.

Уголок его губ приподнимается. Моя рука все еще вытянута, в ней флешка с половиной его готовых заданий. Он двигается нарочито медленно, и с каждым его шагом мой пульс ускоряется. Наконец он забирает флешку. Наши пальцы соприкасаются, и по руке будто пробегает разряд тока. Я тут же отдергиваю ладонь и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он не увидел румянец на щеках.

Все из-за татуировок. Они отвлекают.

— И что это? — растягивает он слова, голос заполняет тихую кухню.

— Твои задания за три недели, все готово, — отрывисто бросаю я.

Он хмыкает.

— Скажи мне, что у тебя нет личной жизни, не говоря об этом прямо.

Я в ярости разворачиваюсь, волосы взлетают и падают на лицо, демонстрируя степень моего раздражения.

— Что тогда это говорит о тебе? — Я защитным жестом скрещиваю руки на груди. — Ты таскаешься за мной повсюду, как нянька. Значит, у тебя тоже нет личной жизни?

Брови Кросса на секунду сдвигаются, но он тут же возвращает лицу бесстрастное выражение.

— Если бы ты не вела себя как ребенок, когда столкнулась с Николасом, возможно, мне не пришлось бы с тобой нянчиться.

Его слова разжигают во мне огонь.

Зубы скрипят.

— Я не вела себя как ребенок.

Кросс небрежно сует флешку в карман и пожимает плечами.

— Ты дрожала как осиновый лист, Скар.

Я ахаю от этого прозвища и делаю шаг назад.

Кросс вскидывает бровь и наклоняет голову.

Черт. Ненавижу, когда он прав.

Издаю раздраженный звук, разворачиваюсь и марширую по коридору.

Он кричит мне вслед:

— И куда ты направляешься?

— Не твое дело! — ору через плечо.

Металлическая дверная ручка ничуть не охлаждает пылающую от смущения кожу. Я резко открываю дверь и делаю шаг на крыльцо, но тут же замираю. Сердце ухает вниз, и я инстинктивно отступаю назад, врезаясь во что-то твердое.

Рука Кросса обвивается вокруг моей талии, удерживая меня у его груди.

— Осторожнее, — резко бросает он.

Я вся цепенею, уставившись на черный внедорожник, припаркованный через дорогу.

Это уже третий раз за последние два дня, когда я его вижу.

Хватаюсь за руку Кросса, которой он продолжает удерживать меня. Ногти впиваются в его кожу. Твержу себе, что нужно оттолкнуть его, но вместо этого стою неподвижно.

— Что с тобой такое? — спрашивает Кросс, но его голос глушит стук пульса в ушах.

С трудом сглатываю слюну.

— Я постоянно вижу этот внедорожник.

Он шевелится за моей спиной, мои ногти все еще впиваются в его кожу. Втайне надеюсь, что оставлю болезненные отметины, но это лишь напомнит ему, что я не оттолкнула его, а вцепилась, как в спасательный круг.