Внутри все переворачивается от двусмысленности этих слов. Тот ублюдок в клетке выразился предельно ясно, но Скарлетт так и не призналась ни в чем, кроме того, что он ей не бывший. Напоить ее, и что, она раздвинет ноги?

Или отключится и не поймет, что он делает?

Одно из двух.

Шлюха или жертва.

Касаюсь крышкой фляжки — закрытой — ее губ, и она замирает. Вижу, как свет гаснет в ее глазах, словно задули свечу.

Она действительно настолько плохо обо мне думает?

Разумеется, ублюдок.

Как, блядь, нам справиться с этим страхом? Выпускаю ее волосы, но она не двигается. Какая-то часть ее существа взяла верх и перевела тело в режим выживания.

Это приводит меня в ярость.

Швыряю фляжку в сторону и мягко обхватываю ее челюсть. Ноздри раздуваются, взгляд скользит по моему лицу и уходит в сторону.

— Не делай так, Скарлетт, — тихо говорю я. Внутри покалывает беспокойство. — Вернись.

Никакой реакции.

Встряхиваю ее голову.

Ничего.

Не понимаю, на кого злюсь больше: на нее или на себя. Не думал, что это вызовет такую реакцию.

И... ну черт. Значит, вся эта история с как-его-там-блядь была раз в восемнадцать хуже, чем я себе представлял. Надо бы вспомнить его имя, найти и придушить ублюдка позже.

Могу я убить человека и выйти сухим из воды?

Возможно...

Тайлеру, наверное, пришлось бы мне помогать.

Блядь, я влип по уши.

— Скарлетт. — Хлопаю ее по щеке. — Уоллес.

Отвожу ее немного назад и прислоняю к клетке. Кладу руку на талию — она не сжимается и не отталкивает. Просто запрокидывает голову и закрывает глаза.

Честно говоря, в голову приходит только одно. То, что взбесит ее сильнее всего. Но боль — как раз то, что нужно, чтобы заставить ее прийти в себя. Ударить по лицу — до такой низости я не опущусь, к тому же мать меня заживо поджарит, если узнает.

Значит, вариант Б.

Наклоняюсь вперед и вниз. Губы касаются кожи на шее, и я снова вдыхаю ее запах.

А затем, как дикарь, открываю рот и кусаю ее за шею.

18.Скарлетт

Шею пронзает острая боль, и я вскрикиваю. Спина упирается в прутья клетки, на талии ощущается тяжесть. Что за?..

Моргаю, чтобы вернуть четкость зрению.

Хватает полсекунды, чтобы вспомнить, где нахожусь и с кем. Еще полсекунды уходит на то, чтобы осознать: я балансирую где-то между возбуждением и злостью.

— Какого черта, Кросс? — толкаю его в твердую грудь, и он послушно отстраняется.

Его ухмылка заставляет закипеть и без того клокочущую внутри злость. Взгляд падает на фляжку, валяющуюся на мате под ногами, и меня начинает трясти от ярости.

— Что с тобой не так? — голос дрожит.

— Настоящий вопрос в другом: что не так с тобой, Скарлетт?

Скрещиваю руки на груди и хмурюсь:

— Со мной все так!

Кросс не спеша подходит к фляжке, подбирает ее и возвращается. Металл зловеще поблескивает в лучах света, когда он дразняще машет фляжкой перед моим лицом.

— Ты больной, — процеживаю сквозь зубы. — Зачем ты это сказал? Зачем... зачем ты... — Я заикаюсь, пытаясь подобрать правильные слова. — Зачем ты так издеваешься надо мной?

Взгляд Кросса темнеет. Он прищуривается и смотрит на меня в упор, стоя едва ли в шаге.

— Кто сказал, что я издеваюсь?

Страх железной хваткой сдавливает горло.

Сердце бешено колотится, я вжимаюсь в сетку клетки. Вот только бежать некуда. Не получилось сбежать от Ника, не получится и от Кросса.

Он мгновенно сокращает расстояние между нами, наше дыхание смешивается. Из груди вырываются короткие вздохи, его взгляд падает на ее частое движение, после чего он резко хватает меня за подбородок, сжимая ровно настолько, чтобы заставить слушать:

— Открой рот.

Сжимаю челюсти:

— Нет. — Отказ с трудом просачивается сквозь стиснутые зубы.

На его лице что-то мелькает, и, как ни странно, это похоже на гордость.

— Ты мне не доверяешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него слишком долго. В карих глазах больше нет злости — только любопытство.

Близость к нему должна бы пугать, и в какой-то степени пугает, но совсем не по той причине, по какой следовало бы. Мне страшно, потому что тихий голос на задворках сознания умоляет сказать, что я ему доверяю.

Но это ведь не так.

Правда?

Кросс снова сжимает подбородок, отчего мои губы вытягиваются трубочкой.

Инстинктивно вскидываю руки и хватаю его за запястье. Оно твердое и сильное, как и он сам.

— Я доверяла ему, — признаюсь, имея в виду Ника. — Так что извини, если не доверяю тебе.

Удерживая меня одной рукой, второй он возится с фляжкой. Пульс учащается, когда Кросс поднимает открытую емкость над моим закрытым ртом. Зажмуриваюсь, ожидая, что губы обожжет алкоголем. Но этого не происходит.

Резко открываю глаза, чувствуя, как на язык льется жидкость.

— Это вода, — говорит он. — Просто хотел посмотреть на реакцию.

Разжимаю зубы:

— Зачем?