На наш шум матушка обернулась.

Её глаза скользнули по моей растрепанной прическе, сверкнули недобрым огоньком и замерли на Айле, которая в спешке напрочь забыла о своей розовой ленте и оставила ее в моей комнате.

И если меня матушка уже давно не трогала, знала, что переделать под себя уже невозможно, то сестре все еще доставалось.

– Айла, радость моя, – пропела мама тем самым мелодичным голосом, от которого обычно начинал дергаться глаз. – Ты выглядишь так… естественно. Словно только что участвовала в погоне за диким вепрем. Поправь волосы, дорогая, а то я решу, что у нас завелись привидения, которые таскают молодых леди за косы.

Айла мгновенно покраснела и судорожно попыталась пригладить выбившиеся пряди. Мама улыбнулась. Настолько сладко, что у меня заныли зубы. Терпеть не могу сладкое.

Мы с сестрой обе пошли комплекцией в маму – невысокие, хрупкие, тонкокостные. Но на этом сходство заканчивалось. Айла была классической блондинкой с ангельским взором, которая могла выпросить у отца что угодно, просто захлопав ресницами. Я же унаследовала папин цвет волос и, к величайшему сожалению окружающих, его взрывной темперамент.

Айла от меня все же немного отставала. По крайней мере, пока.

Шаги на крыльце стали ближе, отчетливее. Едва тяжелые дубовые двери распахнулись, на пороге возник Джарет. Как всегда с неизменной улыбкой и с трехдневной щетиной. Отец первым шагнул навстречу.

– Сын! Мы не ждали тебя сегодня. Почему не написал?

– Хотел сделать сюрприз, – Джар ослепительно улыбнулся. – Судя по вашим лицам, он удался.

Они обнялись – два высоких, плечистых мага с одинаковым медным отливом волос. Такие похожие внешне и такие разные внутри. Если отец был по большей части строгим, хмурым и даже суровым, то Джар умудрялся сохранять иронию даже после трехсуточного дежурства на болотах.

Следом настала очередь матушки. Она прижала сына к себе, что-то ласково шепча на ухо. Джар на это лишь усмехнулся и поцеловал ее в щеку.

Далее Джарет обнял сестру, отвесил ей нехитрый комплимент, от которого та засияла ярче магического светильника, и только после этого взглядом нашел меня.

– Иви! – он широко раскинул руки.

Я с разбега влетела в его объятия, едва не сбив с ног боевого офицера. От него пахло дорожной пылью, кожей и горьковатым ветром полигонов – запахом свободы, которой меня только что так цинично и безжалостно лишили.

– Джар, как же я соскучилась! Ты просто не представляешь, как ты вовремя, – я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как внутри немного отпускает.

Он отстранил меня, критически осмотрел с ног до головы, задержавшись взглядом на моем платье, и заговорщицки подмигнул:

– Вижу, ты всё еще не спалила поместье. Растешь, мелкая. А синий тебе идет больше, чем те розовые рюшечки.

Мама недовольно поджала губы, но промолчала.

– Стараюсь ради престижа фамилии, – ответила я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбку до ушей.

– Так, раз уж все в сборе, – матушка хлопнула в ладоши, вновь привлекая к себе внимание, – распоряжусь насчет позднего ужина. Ивилин, теперь-то ты соизволишь спуститься к столу? Или продолжишь медитировать над справочником ядов?

– Теперь – да, – ответила я, вызывающе глядя на отца.

Джарет приподнял бровь, переводя взгляд с меня на папу.

Ему не нужны были пояснения – он и так почуял, что в доме пахнет не только жареным мясом, но и хорошим таким скандалом.

3.1

***

За столом воцарилась странная атмосфера. Родители ни слова не сказали о моем скором замужестве, ловко обходя опасную тему стороной.

– Как обстановка в гарнизоне? – папа задавал вопросы о службе.

– Всё штатно, – Джарет с аппетитом расправлялся с ужином, словно не замечая моего пристального взгляда. – Фон стабилен, на границе спокойно, но молодняк иногда чудит похлеще, чем нечисть. У одного кадета на прошлой неделе приступ паники вызвал обледенение в казарме. Отогревали бедолаг всем гарнизоном.

Папа на это усмехнулся и посетовал, что нынешние выпускники намного слабее, чем были раньше. Спорить никто не стал.

– Джарет, дорогой, вас там нормально кормят? – вклинилась мама. – Ты совсем исхудал.

– Кормят, мам, не переживай. У нас повар бывший стихийник, суп закипает за пару минут. Правда, иногда ложки прилипают к потолку, если у него плохое настроение, но к этому привыкаешь. Мы теперь всегда носим с собой дополнительный комплект столовых приборов. На всякий случай.

– А питание с простыми служащими у вас, надеюсь, разное?

Ну вот, опять началось. Я никогда не понимала, почему нужно разделять меню для офицеров и кадетов, на боевом факультете нас учили, что несмотря на звания, мы все равны. Но маменька была иного мнения.

– Одно, – сухо ответил Джар. – В гарнизонах нет разделения. Все равны.

Мама недовольно поджала губы, но промолчала.