— Ну, должна же была я узнать, что ты по этому поводу думаешь.

Фатима покачала головой:

— Что думаю? Ничего не думаю. Сказала мне ехать, я и поехала.

«Ну, тоже позиция», — подумала я. Но для Фатимы я, как и она для меня, — единственный человек, с которым она чувствует себя своей. Буду надеяться, что это изменится в будущем.

Решила, что через пару дней заеду в русский посольский дом и обсужу все условия. Пока же надо было выполнять ту работу, которая у меня здесь была, а для этого мне нужно было сделать настойки для матери султана, которая страдала отёками.

Сегодня я исходила весь рынок в поисках того, из чего можно было их приготовить. Брусничного листа здесь не нашла, зато была толокнянка и петрушка. Толокнянку ещё называли медвежьими ушками.

Я, когда увидела её, сильно обрадовалась, хорошо, что в своё время прошла целый курс по лекарственным растениям, потому что названия здесь все не совпадали, и определить можно было только по внешнему виду и запаху.

Так же почти прошла мимо спорыша, его ещё называли горец птичий. А он как раз для пожилых полезен, потому как не просто мочегонный, он ещё выводит излишки соли из организма и мягко лечит воспаление в почках.

В общем, сегодня у меня был вроде как свободный день, но закупка ингредиентов заняла его целиком. А вечером, после ужина с Фатимой, мы стали готовить настойки и делать сборы. Потому как если я уеду, я планировала расфасовать по мешочкам из тонкой ткани, которые мы специально для этого сшили с Фатимой, травяной сбор. Оставлю его матери султана, служанкам её объясню, как заваривать и как повторно использовать.

Провозились до полуночи.

А утром рано, едва рассвело, за мной прислали карету, я удивилась, что так рано, но быстро собралась и поехала в гарем. Ещё одна странность поджидала меня у ворот. Сегодня меня встретила Фахрие, служанка Гюльбахар. Я удивилась, и карету прислали раньше обычного, и встречать вышла служанка, а не евнух гарема, которого обычно за мной отправляли.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Саломея-ханым, Гюльбахар-султан хочет с тобой поговорить.

Как-то мне стало не по себе.

Появилось чувство досады, такое бывает, когда распланируешь себе что-то и, уже кажется, что ты всё учла, и жизнь твоя расчерчена на квадратики, и остаётся только переходить с одного на другой двигаясь к поставленной цели. А потом вдруг неожиданно подует ветер, пойдёт дождь, и всё смоет. И нет больше квадратиков, снова чистое поле. Начинай сначала.

Было у меня подозрение, что Гюль беременна. И когда я зашла к ней в комнату, я поняла, что так оно и есть. Гюльбахар встретила меня с радостным выражением лица, она буквально вся светилась.

— Здравствуй, Гюль, — сказала я. — Я вижу, у тебя радостные новости?

— Да, Саломея! Уже неделя прошла, когда должны были появиться лунные дни. Я думаю, что мне снова удалось понести от султана. Прошу тебя, Саломея-ханым, мне надо срочно знать — мальчик у меня или девочка.

Ну, хотя я и сказала Хатидже, что определить пол ребёнка можно только по животу женщины, теоретически, если рассматривать исторический контекст, можно было попробовать это сделать, используя ячменно-пшеничный тест.

«Боже мой, — ещё подумала я, — неужели я серьёзно об этом думаю?»

С другой стороны, когда у тебя ничего другого нет... то начнёшь делать то, что хотя бы имеет под собой хоть какие-то научные обоснования.

— Ты же поможешь мне? — попросила Гюльбахар.

— Зачем тебе нужно знать пол ребёнка? — на мой взгляд это было опасное знание.

— Я хочу сказать об этом султану.

— А если мы ошибёмся? Ты понимаешь, Гюль, нет такого способа, чтобы точно это сказать. Тот способ, который я знаю, — он на десять ответов выдаёт семь, ну, может быть, восемь правильных. Но всегда остаются те два-три, в которых можно ошибиться.

— Я прошу тебя, помоги мне.

Я подумала, я-то помогу, а что будет, если о результате узнает Хатидже?

Глядя на застывшую в ожидании Гюль, всё же согласилась. Тест займёт несколько дней, и может быть, она ещё и не беременна.

Фахрие принесла ячмень и пшеницу. Зёрна ячменя и зёрна пшеницы мы смочили мочой Гюль и поставили в тёмное место, чтобы через несколько дней туда заглянуть.

На выходе от Гюль меня встретила служанка Хатидже, Равшана — та, которой я лечила ногу.

— Как твоя нога? — спросила я.

— Уже совсем хорошо. Благодарю тебя, Саломея-ханым, — поклонилась служанка, —Хатидже-султан тебя ждёт.

Учитывая, что Равшана стояла возле покоев Гюль, Хатидже уже знала, что я, приехав рано, сразу пошла к любимой жене султана.

— Саломея-ханым! — с тёплой улыбкой приветствовала меня Хатидже, но глаза её оставались холодными. — Как так получилось сегодня, что мой евнух тебя не дождался? Я уже подумала, что ты не приехала. А оказалось, ты у Гюльбахар.