По известиям, дошедшим до нас, Вы лишились супруга и пребываете ныне в стеснённых обстоятельствах.

Ввиду сведений о Вашем врачебном искусстве, имеем честь предложить Вам службу при дворе Её Императорского Величества, государыни Анны Иоанновны.

Ожидать Вашего решения будем в течение месяца.

С совершенным почтением,

Алексей Дмитриевич Вельяминов, Посол Российского двора в Истамбуле».

Письмо было написано на русском. Конечно, он был не такой, какой я помнила, и читать было сложно. Но Саломея была грамотной, поэтому к концу письма я уже довольно бегло его дочитала.

Предложение было заманчивым. Если передо мной вставал выбор — остаться в Стамбуле или ехать в Петербург, — я не могла назвать это выбором. Решение было однозначным.

Но прежде я спросила Фатиму:

— Ты сможешь рассказать мне что-нибудь про гарем?

Фатима сделала удивлённое лицо, но сказала:

— Что-то могу.

— Ну смотри, Фатима. Почему старшая жена, у которой взрослый сын-наследник, не хочет, чтобы сын появился у любимой жены султана? Почему? Что ей угрожает? Ведь её сын взрослый, и никто не отнимет у него право наследовать султану.

—Султану нужны сыновья, — сказала Фатима, — и он может щедро наградить жену за рождение сына.

Я вдруг вспомнила Хатидже — всю в золоте и драгоценных камнях. Не похоже было, чтобы она нуждалась.

— А если у жены и так всё есть? — спросила я.

Фатима молчала, следила за мной — за тем, как я думаю. А потом сказала:

— Но ведь она же может попросить что угодно.

— Что угодно?

— Да. Она может стать старшей женой.

— Но как же? Разве просто так Хатидже могут сместить?

— Просто так — нет, не могут. Хорошие вопросы задаёшь, ханым, но Хатидже хочет, чтобы вообще такого риска не было. Ведь мы же не знаем, чего на самом деле хочет Гюльбахар.

А я вдруг поняла, что завтра не побегу в русское посольство. И послезавтра тоже. Как я брошу Гюль одну в логове львицы?

Глава 7

На следующий день за мной снова приехала карета, и я поехала в гарем. Сегодня день был построен по-другому: Хатидже разрешила всем желающим прийти ко мне. Мне выделили комнату, куда по очереди заходили девушки. У каждой из них было что-то своё, но в целом для этого века все здесь были здоровы.

Кроме одной.

Я сразу увидела неестественный румянец на щеках. Она, в отличие от других, вела себя так, будто всё у неё хорошо, нарочито разговаривала громче всех, и смеялась. Довольно высокая для турчанки, но как потом я выяснила, что она была не турчанка, а черкешенка.

Когда я стала её расспрашивать, с каждым ответом всё больше убеждалась, что первоначальный диагноз, который я поставила, только взглянув на её лицо, оказался правдой. Прослушала лёгкие, попросила сделать несколько упражнений, чтобы понять, насколько клинически сложна картина.

Объём лёгких явно уменьшился — у неё очень быстро начиналась одышка.

Туберкулёз лёгких. Но форма была закрытая, потому что внешних проявлений пока не было. И я подозревала, что как только выяснится, что она нездорова, из верхнего гарема её переселят. И не факт, что на второй уровень, где я была вчера и где лечила рабыне ногу. Может быть, и ниже.

А может быть, и совсем выставят из дворца — и тогда шансов у неё не будет вообще. Здесь я могу её полечить. Но у меня нет гарантии, что она не заразит кого-то ещё. Пока сильных изменений я не видела, но потеря веса у неё уже произошла, с её слов, покашливание уже было, повышенная потливость тоже проявлялась.

После того как я всех осмотрела, пришла Хатидже. Улыбнулась:

— Как твои дела, Саломея? Сегодня всех посмотрела?

— Спасибо, Хатидже. Посмотрела.

— Что скажешь?

— Скажу, что в гареме все здоровы. Есть небольшие рекомендации, но они больше касаются питания. Например, Алиде я бы посоветовала есть меньше сладкого.

Хатидже рассмеялась:

— О да! Скорее луна упадёт с неба, чем Алиде будет есть меньше сладкого.

А потом взглянула на меня, прищурившись, и спросила:

— А что ты так долго разговаривала с Нафисат?

Я вздохнула, понимая, что не смогу это скрыть.

— Нафисат приболела, — сказала я.

— Да, мне служанки говорили, что она ночами кашляет. Это опасно?

— Мне нужно понаблюдать ещё неделю. Ты можешь поселить её в отдельный домик? Я буду следить и скажу, опасно это или нет.

Хатидже прищурилась:

— Ты думаешь, это чахотка?

«Вот же продуманная», — подумала я.

— Я не могу это исключать.

— Хорошо, Саломея, и завтра можешь не приходить, а сегодня я попрошу тебя ещё об одном, — лицо Хатидже стало постным. — Тебя хотела видеть мать султана.

— Да, конечно, — кивнула я, стараясь сдержать смех, потому что стало ясно, что отношения у Хатидже с матерью султана явно не заладились, и мне уже очень хотелось познакомится с этой женщиной.

— Ремзи тебя проводит.