Я понимала, что ему плохо и что он хорохорится. И что эта напускная грубость не оттого, что он хочет меня обидеть, а оттого, что ему хочется жить. Ему было очень плохо. У меня сразу появилось подозрение, что это может быть, но требовалось подтвердить диагноз.

— Федька! — как будто сквозь силу сказал Алексей Дмитриевич. Тотчас же перед его кроватью встал денщик, вытянувшись по-военному. — Помоги барышне, делай, что скажет.

Подошла я сразу к изголовью, чтобы осмотреть лицо и глаза. Лицо было несколько одутловатое, склеры были желтушные, на губе выскочил герпес, и озноб был настолько сильный, что мужчину колотило.

— Алексей Дмитриевич, на болота не ездили? — спросила я.

Из-за спины прозвучал голос Долгорукова:

— Пару дней назад мы вместе ездили в район Галаты. На болото не ходили, но там рядом совсем...

Я вздохнула.

— Простите меня, Алексей Дмитриевич, мне надо посмотреть ещё кое-что, — повернулась к денщику. — Фёдор, помогите мне, расстегните барину рубашку.

Пропальпировала в районе селезёнки, убедившись в том, что селезёнка увеличена. Если через час-два начнётся жар, который потом спадёт и сменится холодным потом, то значит граф Вельяминов подцепил малярийную лихорадку.

— Так, а вам, значит, ещё и кровопускание делали? И кто же сей вредитель?

—Целитель наш, — задыхающимся голосом сказал граф Вельяминов и обернулся в сторону, явно борясь с тошнотой.

— А с коленями что?

— Болят, — граф говорил коротко, потому что помимо озноба его периодически сотрясали спазмы, но желудок был пустой, и он каждый раз в бессилии отваливался на подушки.

При помощи всё того же Фёдора я осмотрела колени графа. Действительно, вид у них был отёчный, кожа натянулась до гладкости и была красной. Больше было похоже всё-таки на реактивный артрит, который часто бывает после первых дней лихорадки, и с этим можно бороться, а не на то, что у графа почечная недостаточность, что может быть очень опасным.

Но проверить требовалось и это.

— Моча какого цвета? — спросила я.

Долгоруков за спиной смущённо замолчал. Я, даже не видя его лица, почувствовала это смущение.

А вот Фёдор, видать, был мужчиной привычным:

— Как обычная. Жёлтая.

—Фёдор, точно это? — всё же решила я уточнить, — не тёмная, не коричневая, на вино не похожа?

Фёдор даже не сдержался, коротко хохотнул:

— Нет барышня, на вино не похожа

— Это хорошо, — сказала я. — Лёд есть?

В этот момент у Вельяминова опять начались сильные спазмы. Но, желудок у него был пустой, поэтому он несколько раз дёрнулся и снова откинулся на подушки, обессиленно дыша.

— Как тебя зовут? — обратилась я к женщине, которая тут же стояла с тазом, рассчитывая, что у его сиятельства ещё что-то осталось.

— Марфа.

— Вот что, Марфа. Принеси мне воду холодную и уксус. А ещё принеси соль, сахар и соду и тёплой питьевой воды. Поняла? Воду питьевую неси, — повторила я.

Марфа застыла, обернувшись на Фёдора. Но Фёдор был опытным помощником, он меня сразу поддержал:

— Что встала-то? Иди, давай!

Та подхватилась и побежала.

Я открыла свой саквояж. Из того, что мне могло пригодиться была только настойка полыни.

Хинин у меня был, но не с собой, я как раз недавно перебирала «богатства», доставшиеся мне от супруга Саломеи, и обратила внимание на то, что в одном из пузырьков был хинин. Вернее, хининовая соль, но он был дома, к сожалению.

И вот теперь надо был послать за Фатимой, или попросить Долгорукова привезти флакон. Конечно, можно использовать настойку полыни. Всё же полынная горечь, может быть, и менее эффективна, чем хинная, но свой эффект имеет.

Хотя всё же полное излечение возможно только при помощи хинина.

Вскоре у графа действительно начала подниматься температура. Принесли лёд и всё остальное, что я просила. Фёдор получил от меня задание обтирать графа уксусной водой. Я разбавила воду щадяще, столовая ложка примерно на стакан воды, наказала Фёдору положить туда лёд, чтобы вода была холодной.

По кусочку льда я раскрошила, положила в тряпицу и, невзирая на возмущение графа, сунула ему подмышки.

Вопрос был в том, как давать хинин. Идеальным вариантом была бы внутривенная инъекция, но нет, нам ещё сепсиса не хватало ко всему прочему, потому как стерильных шприцов нет, а вернее их вовсе нет.

Поэтому остановилась на клизме, пока не перестанут продолжающиеся рвотные спазмы, — так, по крайней мере, не переведём ценное лекарство. Это бы единственный эффективный вариант. Но нужно было уговорить графа.

Из соли, сахара и соды я сделала регидрон, надо было восполнять водно-солевой баланс, потому что обезвоживание, наш главный враг при малярийной лихорадке. Со всеми этими циклическими подъёмами температуры, рвотой, возможной диареей человек теряет очень много жидкости, и резко падает уровень гемоглобина в крови.