Потому что кровяные тельца начинают бороться против паразита, уничтожая его. Именно поэтому и кровопускание при малярии смертельно опасно.

Попросила Долгорукова отправить кого-нибудь ко мне домой. Объяснила ему, какой флакончик с каким содержимым нужно обязательно привезти, и попросила, если Фатима не будет возражать, то пусть привезут и её.

Иван Сергеевич ушёл, а я пока занялась тем, что по чайной ложечке начала давать Вельяминову полынную настойку.

Вдруг дверь распахнулась, и вошёл полный, я бы даже сказала тучный мужчина со слегка восточной внешностью, но не турок.

— Что вы здесь делаете?! — возмущённо вскричал он.

Я удивлённо обернулась и по банке в его руке, в банке, кстати, плавали пиявки — поняла, что это лекарь.

— Отойдите сейчас же от графа! — всё так же на повышенных тонах сказал он мне.

— И не подумаю, — спокойно ответила я, и тут же спросила, указывая на банку, — что вы собираетесь делать?

— Дурную кровь пустить! Кровь болезненная выйдет, новая образуется, здоровая, и графу полегчает!

— Полегчает? Смертельно! — усмехнулась я.

— Да кто вы такая? — возмущённо двинулся в мою сторону лекарь, выставив банку перед собой как щит.

— Я целительница, Саломея Гольдинова, — ответила я тоном, не терпящим возражений, рассчитывая ещё и на то, что лекарь должен был знать фамилию моего мужа.

— Целительница? — теперь усмехнулся лекарь, — Несёте чушь, дамочка! Целительниц-женщин не бывает!

«Ну значит сегодня вы увидите первую!» — подумала я.

Глава 12

Но этот, «прости господи» лекарь, направился к другой стороне кровати, потому что с этой стороны дорогу ему перегораживала я со своим саквояжем наперевес.

Долгорукова до сих пор не было, вся надежда была либо на самого графа Вельяминова, если он решит всё же довериться именно мне, либо на…

— Фёдор, не пускай его! — крикнула я, заметив, что Алексей Дмитриевич колеблется, и не останавливает «Дуремара».

Фёдор — умница — понял сразу, и вырос всей огромной своей фигурой на пути лекаря.

В этот момент как раз открылась дверь и вошёл Иван Сергеевич Долгоруков.

Но я не успела ему ничего сказать, потому что меня опередили.

— Иван Сергеевич! — вскричал лекарь. — Смотрите, что тут творится! Вы оставили Алексея Дмитриевича с этой...галантерейщицей. И, она не даёт мне его лечить! Нельзя без кровопускания!

— Вы ему смерти желаете? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, что на фоне орущего лекаря, должно было смотреться более достойно.

Тут в себя пришёл Вельяминов и тоже подал голос:

— Арам, иди с Богом. Хватит твоего лечения, я чуть копыта не отбросил. Пусть меня Саломея лечит.

И этого хватило, чтобы «Дуремар» обиделся и вместе со своими пиявками гордо вышел, не преминув перед выходом покачать головой, что вероятно означало, что мы все еще горько пожалеем.

Но на самом деле мне было жаль, что он ушёл, потому как он мог стать помощником, например, уговаривать графа Вельяминова на клизму?

Может, конечно, мне удастся купировать рвотные позывы, и маленькими глоточками граф примет раствор хинина, узнав, что такое настоящая горечь, но подстраховаться было надо, да и Арам этот не показался мне совсем уже тупым.

Поэтому, когда Вельяминову слегка полегчало, температура снизилась, и рвотные спазмы перестали часто беспокоить, я попросила Долгорукова отвести меня к лекарю.

Вначале он со мной вообще не хотел говорить, но я попросила Ивана Сергеевича оставить нас одних, понимая, что перед начальством Арам ни в коем случае не согласится подтвердить мою правоту.

И только, когда Долгоруков вышел, разговор более-менее начал складываться.

— Арам, — начала я.

— Арам Ваганович, сударыня, — спокойно поправил меня лекарь.

— Арам Ваганович, — не стала я спорить, — у графа малярийная лихорадка…

И сразу после этих слов лекарь как будто присел, или сжался, в общем, визуально уменьшился в росте. Что указало на то, что Арам знает, что такое малярийная лихорадка.

Причём спорить не стал, особенно когда я добавила, что по словам Долгорукова они ездили в район Галаты, где как раз находятся большие болота.

— У меня есть хинин, — сообщила я, и лекарь выдохнул. — Но его мало, и поэтому я хотела ввести его графу с помощью клистира.

Лекарь, который с того момента, как я озвучила, что у графа малярийная лихорадка, не проронил ни слова, вдруг крякнул.

— Ничего себе у вас фантазии.

Я даже разозлилась:

—Никакие это не фантазии, ничем не хуже, чем ваши пиявки. Лекарства мало, надо, чтобы не пропало ни капли, а графа тошнит, как я гарантирую, что лекарство успело всосаться через стенки желудка?

Я разошлась и совсем забыла о том, что по идее такие анатомические подробности жене окулиста Гольдинова не должны были быть известны.

Но это сработало.

Когда Иван Сергеевич, устав ждать, открыл дверь в лекарскую, мы с Арамом Вагановичем обо всём договорились.