Так я познакомилась с матерью султана. Это была очень приятная пожилая женщина. У неё был свой дом на территории дворца. Когда я спросила, почему гарем отдельно, а она отдельно, она рассмеялась:

— Ты же видела Хатидже, — спросила она.

— Да.

— Там, где есть она, больше ни одно дерево не вырастет, а здесь у меня свой дом. Мне не нужно его ни с кем делить.

А я после этих слов снова вспомнила про Гюльбахар. Сегодня она выглядела довольной, сказала, что уже через неделю будет понятно, в тягости она или нет.

У матери султана я и спросила про оплату. Мне даже объяснять ничего не пришлось, она сама всё объяснила.

— Да, я понимаю, бедная девочка, — пожалела меня мать султана, — раньше этим занимался твой супруг, а теперь тебе придётся делать это всё самой.

Я только тяжело вздохнула. Она сразу вызвала служанку, и та отвела меня к казначею. У него всё было записано. Оказывается, ещё мой супруг не получил оплату за предыдущий месяц, так что я уехала из дворца с довольно круглой суммой.

Когда приехала домой, вывалила всё это на стол. Фатима с опаской оглянулась:

— Ханым! Кто же так делает? Смотри, какие деньжищи!

Зато стало понятно, что нищета нам пока не грозит. Наняли на всякий случай ещё охранника. Всё же мне нравилось жить не в городе, но дом стоял в некотором отдалении от остальных, и было не сильно уютно понимать, что, даже закрывая ворота, мы остаёмся в доме вдвоём. Хотя мне казалось, что Фатима фору даст любому охраннику, но проверять это я не хотела.

Так прошло ещё десять дней.

Гюльбахар действительно забеременела, и попросила меня приезжать в гарем каждый день. О чём я сказала Хатидже, когда та по своему разумению предложила мне один день отдохнуть. Скрывать уже было нельзя, но, конечно, она узнала о беременности Гюльбахар не от меня, у Хатидже были свои источники.

— На каком сроке ты можешь определить, мальчик будет или девочка? — спросила меня Хатидже.

— Это очень хороший вопрос, Хатидже, — сказала я. — Наверное, на позднем сроке, когда останется два-три месяца до родов.

— А как? — спросила она.

— А как бабки наши определяли? — сказала я. — По форме живота, по размеру.

Судя по тому, как Хатидже поджала губы, её не сильно устроил ни срок, ни методика.

Но я решила не обращать внимания и спросила:

—А ещё скажи мне, Хатидже у султана много детей?

— Много, наш султан сильный мужчина.

— А кто родился в последний раз?

— Девочка.

— А перед ней?

— Тоже девочка, — ответила Хатидже.

—Ну, тогда могу сказать, что с большой долей вероятности тоже будет девочка.

— С чего ты так взяла? — прищурилась Хатидже.

— Потому что пол ребёнка зависит от отца, — сказала я ей.

— Нет! — возмутилась Хатидже. — Наш султан — сильный воин, под его стопами стонет земля! От него появляются только сильные сыновья. Это слабые жёны рожают дочерей!

Возмущение Хатидже было весьма уместно для здешнего Средневековья. Никому здесь не были интересны знания моего века, поэтому я и не стала повторять. К тому же положение Хатидже строилось на том, что она сильная жена, поэтому родила мальчика. А если я буду её разубеждать — разубедить всё равно не получится, а время потеряю.

Нафисат тихо исчезла из гарема. Причём сразу, ни в какой отдельный домик её, конечно, не переселили. Когда я через день приехала в гарем и спросила Хатидже, где Нафисат, она мне сказала, что её забрали родители.

Конечно, это была неправда, но я ничего не могла здесь поделать. И где-то понимала Хатидже — она защищала своё место. Всё же мы не могли быть уверены в том, что туберкулёз от Нафисат не передастся кому-нибудь ещё. Или, не дай бог, султану.

Я на всякий случай ещё неделю наблюдала за всеми живущими в гареме, проверила ещё и слуг. Но всё было чисто. Вообще, в этом климате чахотка была редкостью — скорее всего, Нафисат привезла её с собой из своего села.

Месяц заканчивался. Мне нужно было давать ответ русскому послу.

Глава 8

— Фатима, поедешь со мной в Россию? — спросила я единственного в этой реальности родного мне человека.

— Это там, где всё время снег? — Фатима в это время помешивала кашу на огне, поэтому прозвучало глухо, но я услышала.

— Почему всё время? Не всё время. Полгода только.

Фатима вздохнула:

— Саломея-ханым, зачем нам ехать туда, где полгода снег?

— Там мой дом. И конечно, мне бы хотелось туда вернуться. Здесь всё чужое.

Фатима вздохнула. И я подумала, что ей, наверное, будет непросто. Но, с другой стороны, если Фатима не сможет в России сама ходить на рынок, то там мы сможем взять кухарку. Мы её и здесь могли взять, но Фатима отказалась, сказав: «А что я тогда буду делать, если ты возьмёшь кухарку?».

— Поеду, Саломея-ханым. Если ты поедешь в Россию, то и я поеду. Я же тебя одну не оставлю.

— И я бы тебя тут одну не оставила, — сказала я.

— А зачем тогда спрашиваешь?