К примеру, Хатидже-эфенди-катын, главная жена, была из знатного и богатого рода, и брак с ней в своё время упрочил положение султана, который тогда ещё только-только получил власть от погибшего отца. И, несмотря на то что сейчас Хатидже была вдвое старше молодых наложниц, она оставалась главной и для султана, и в гареме.

У Хатидже были самые красивые покои, которые состояли из большой залы, где Хатидже могла принимать гостей, не менее просторной спальни, из которой был выход на большую террасу с видом на море.

Всё, что я, как человек из двадцать первого века, знала про гарем, ограничивалось просмотром сериала «Золотой век». В памяти же Саломеи сохранились довольно душные помещения, где было мало света и слишком много благовоний. Только в общих залах были высокие потолки и сквозняки, которые обеспечивали естественную вентиляцию. Лишь там можно было вдохнуть свежий воздух даже в самую сильную жару.

Саломея иногда оставалась в гареме на ночь. Ей нравились бассейны, но не нравились взгляды женщин, живущих там. Они и друг на друга-то не смотрели по-доброму, и Саломее по какой-то причине тоже доставались недобрые взгляды от половины из них.

И вдруг пришло воспоминание, как Хатидже вышла на середину большого зала, где жёны султана принимали пищу, и сказала:

— Вам повезло, женщины, что наш муж позаботился о нас. У нас есть лекарка, которую к нам допускают, которая может нас осмотреть. Относитесь к ней как к матери. Иначе, если она уйдёт, ваши болезни будет проверять мужчина, которому можно показать только вашу руку.

Большинство жительниц гарема действительно это знали, потому что до появления Саломеи с её мужем никакой толковой медицинской помощи они не получали. Смертность в гареме была достаточно высокой, начиная от сепсиса и заканчивая аппендицитом или послеродовыми осложнениями.

К Хатидже меня и привели. Как и сохранилось в воспоминаниях Саломеи, Хатидже была невысокого роста, слегка полная, с чёрными волосами, заплетёнными в две больших толстых косы, со слегка смуглой кожей и шоколадного цвета глазами. Во внешности Хатидже была заметна череда родовитых предков.

Я вспомнила реакцию Саломеи, которая поначалу относилась ко всем женщинам гарема свысока, считая их несчастными, но Хатидже ей объяснила многое. И тогда Саломея подумала, что Хатидже не только красива, но и очень умна.

— Здравствуй, Саломея, — раздалось из дальнего угла комнаты.

Я обернулась, поклонилась и сказала:

— Здравствуй, Хатидже-эфенди-катын.

— Не называй меня так, Саломея. Мы же договорились, что будем звать друг друга по имени, а то я чувствую себя очень старой, — сказала старшая жена султана, и добавила, — соболезную в связи с кончиной твоего мужа.

— Благодарю, Хатидже.

— Теперь у тебя есть все шансы попасть к нам в гарем. С твоей-то красотой достаточно попасться на глаза нашем султану.

А я подумала, что старшая жена искусно издевается, потому что я видела, что стало с красотой Саломеи после перенесённой болезни, кости, обтянутые кожей. Возможно, когда-то кожа и была светлее, но нездоровый оттенок до сих пор сохранялся.

— Не смейся надо мной, Хатидже, — сказала я, заняв заведомо слабую позицию.

Я понимала, что эта женщина любит возвышаться над другими, и такая покорность её удовлетворила. Больше она не задевала меня.

— Теперь мне надо работать в два раза больше, Хатидже, — сказала я. — Муж больше не может обеспечивать меня, но я готова. Какая нужна помощь в гареме?

— Начни с моей любимой рабыни, — сказала Хатидже. — Пойдём.

Это было странно, что Хатидже повела меня не к жёнам султана, которые наверняка нуждались в осмотрах после долгого перерыва, а повела на нижний уровень, пусть и к любимой, но рабыне.

Глава 5

Хатидже встала, и я обратила внимание, что ткани, из которых была пошита её одежда, были дорогие, ведь, чем тоньше ткань, тем она дороже. Но пышное тело Хатидже было обмотано этими тканями до полной непрозрачности, что свидетельствовало о том, что султан не экономит на старшей жене.

Мы спустились в нижнюю часть гарема. Это не был самый низ — это был второй уровень. Значит это и вправду была любимая рабыня Хатидже, раз она жила на втором уровне.

У рабыни было воспаление на стопе, причём запущенное. Но ей повезло, воспаление затронуло только верхние слои эпидермиса и не пошло вглубь. Хотя, если бы Саломея в моём лице задержалась ещё на неделю, кроме ампутации уже вряд ли что-нибудь могло бы помочь.

Из антисептиков была только слабоалкогольная настойка, похоже, что муж Саломеи сам делал её. Но прежде требовалось очистить и отсечь поражённые ткани, а после этого обеззаразить.

— Насколько ты чувствительна к боли? — обратилась я к несчастной женщине, которая слова молвить боялась в присутствии своей госпожи.

Ответила за неё Хатидже:

— Она может терпеть. Спаси её.