— Мне к Алексею Дмитриевичу Вельяминову сказали подойти. Могли бы доложить?

— Не могу покинуть пост.

— Ну так вызовите кого-нибудь. Что же вы, один на всё посольство?

Другая бы расстроилась, попав в такую ситуацию. А меня это почему-то порадовало. Это было так по-российски, такая странная бюрократия, начинавшаяся с порога, когда ты сразу чувствуешь себя на родине.

Мне ещё пришлось минут пятнадцать постоять возле служивого, пока не подошёл другой, который, видимо, отлучался. И этот другой был офицером. Он внимательно посмотрел на письмо, которое я ему предъявила, потом взглянул на меня, коротко кивнул:

— Ждите.

И ушёл.

Прошло ещё минут десять. И вдруг вместо ушедшего офицера в дверь вышел совсем другой человек. Я могла поклясться, что никогда его не видела, но вот этот взгляд, блеснувший небесной синевой, я узнала. Это был тот, кто привёз письмо Фатиме, потому что именно его я видела спускающимся с горы верхом.

— Иван Сергеевич Долгоруков, — представился мужчина.

У него было лицо античного героя, ни одной неправильной черты. Я прямо, как наяву, увидела череду аристократических предков за его спиной, и все с таким же профилем. Высокий лоб, слегка широкие скулы, что характерно для русской аристократии, всё же мы тяготеем к Азии больше, чем к Европе.

Широкая переносица, открытый взгляд всё-таки не синих, а серо-синих глаз. Прямой крупный нос, чётко очерченные, твёрдые губы и сильный подбородок.

«Девичья погибель», — мелькнуло у меня в голове. А Саломея, видно, близко таких мужчин редко видела, потому что сердце забилось часто, как будто запуская процессы, о которых мне пока неведомо.

— Саломея Гольдинова? — вдруг ворвался приятный мужской баритон, и я даже на мгновение растерялась.

Но выдохнула и кивнула:

— Да, я Саломея Гольдинова. В письме сказано было, что нужно было прийти в конце месяца. Я и пришла.

— Я вам всё расскажу, но, чтобы не стоять здесь, на улице, пройдёмте внутрь, — пригласил он меня, распахивая дверь.

Внутри посольства было тоже сделано в русском стиле, а именно на манер версальского дворцового комплекса, широкий прямоугольный двор, посередине фонтан, вокруг фонтана посажены причудливой формы деревья и кустарники.

Не останавливаясь, Иван Сергеевич Долгоруков пошёл в сторону входа в здание. Я поспешила вслед за ним. В здании было хорошо, не жарко. Значит, построено оно было из натурального камня, ведь только он даёт такой эффект в жару, накапливая тепло в себе, а не отдавая его сразу.

— Приболел Алексей Дмитриевич, — сказал Долгоруков. — Именно поэтому мы отложили наш отъезд в Россию.

Я сразу оживилась:

— Иван Сергеевич, так «приболел» — это как раз по моей части.

Молодой Долгоруков странно на меня взглянул, и неуверенно произнёс:

— А вы разве не по женским болезням?

Пришлось выпрямляться для пущей важности.

—Я не только по женским болезням, —уверенным голосом сообщила я.

Оказалось, что у Вельяминова воспалились колени.

— Могу я его осмотреть?

— У нас здесь есть свой лекарь.

— Иван Сергеевич, второе мнение всегда ценно.

Иван Сергеевич кинул на меня весьма непонятный, я бы даже сказала — загадочный взгляд. Так, как будто он сам меня разгадать пытался. А я уже поняла, что про второе мнение здесь никто не слышал.

— Хорошо, я сейчас спрошу Алексея Дмитриевича, — перестал сопротивляться мужчина, и, оставив меня сидеть в небольшой комнате, в которую мы зашли для разговора, удалился.

Пока дожидалась стала вспоминать, что может быть с коленями, хуже, если Вельяминов пожилой и полный, легче, если застудился, а может у него подагра, тогда вряд ли колени. Я ещё подумала, вот и будет возможность поговорить, обычно пациенты во время лечения, если начинают доверять врачу, то говорят чуточку больше.

Но увидев его я поняла, что дело куда серьёзнее.

Глава 11

Но, увидев его, я поняла, что дело куда серьёзнее.

Алексею Дмитриевичу было… так, навскидку, я определила, лет пятьдесят. Ещё даже не видя его колени, я сразу обратила внимание, что у мужчины явно повышена температура, и его бьёт сильный озноб. В комнате пахло рвотными массами.

В комнате находились ещё двое слуг — мужчина, явно денщик, и полная женщина, в сером платье, похожая на горничную. Она как раз принесла обратно вымытый таз.

— Иван Сергеевич, давно он так?

— Нет, — испуганно сказал Долгоруков. — Ещё утром этого не было.

— Хватит разговаривать, как будто меня здесь нет, — довольно резко прозвучало со стороны Вельяминова.

А я отметила про себя, что, несмотря на ситуацию, мужчина остаётся в сознании.

— Вот, Алексей Дмитриевич, привёл к вам Саломею Гольдинову.

— Ещё одна кровопускательница?

— А вот и нет, — сказала я. — Если не возражаете, я вас осмотрю.

— Смотрите, что уж там, — разрешил мне граф Вльяминов. —Когда ещё меня молодая женщина посмотрит...