После гарема я вновь пошла к матери султана, валиде-султан. Выгрузила пузырьки, которые ей приготовила, и вдруг обнаружила, что одного нет. Я же точно помнила, что подготовила ей шесть пузырьков — это было всё, что у меня было, потому что купить сами пузырьки тоже дело непростое. Но сейчас их оказалось только пять.

Я поискала внутри саквояжа, подумала, что завалился за подкладку, а потом вспомнила, что, когда Хатидже своим носом лазила в саквояж, она брала и крутила в руках один из пузырьков.

«Зачем она взяла? — подумала я. — Случайно или намеренно?». Но надо бы предупредить её, что вещь хотя и безопасная, но содержит всё-таки сильное мочегонное и может воздействовать на гладкую мускулатуру, усиливая сокращения во внутренних органах.

Ещё раз я поразилась тому, насколько приятная женщина мать султана.

— Что тебя заботит, Саломея? Я же вижу — ты хочешь о чём-то поговорить, — спросила она.

— Да, прошу извинить меня, валиде-султан. Я думаю о том, что буду возвращаться на родину, но… — я отчего-то замялась, прежде чем сказать. Ещё несколько минут назад всё было просто и казалось, что стоит просто сказать, — я переживаю за Гюльбахар.

— Почему? — совершенно искренне удивила валиде-султан.

— Она уже потеряла одного ребёнка. И мне кажется, она сейчас снова в тягости.

— Так это же прекрасно! — воскликнула мать султана.

Я замялась, не решаясь сказать. С одной стороны — надо было, а с другой — всё-таки это было похоже на навет. Но мать султана сама всё поняла.

— Тебя пугает соперничество между Хатидже и Гюльбахар?

— Да, — кивнула я. — И, может быть, я неосторожно скажу, но Хатидже очень активно интересовалась здоровьем Гюльбахар, и ждёт ли она ребёнка. И мне это не нравится.

— Ты ведь не просто так об этом мне сказала, — улыбнулась валиде-султан.

— Не просто так. Я подумала, что вы сможете посоветовать Гюльбахар, как ей правильно проявлять осторожность в гареме.

— Хорошо. Я подумаю и встречусь с ней.

Я облегчённо вздохнула, чувствуя, как по спине стекает капля пота.

А я осмелела и спросила у матери султана:

Скажите, валиде-султан, а почему Хатидже так нервничает? Ведь у неё же взрослый сын, и он признан наследником. Что ей ребёнок, который родится у Гюльбахар?

— Хатидже скоро потеряет своё влияние, и сможет его вернуть, только если её сын станет султаном.

Я сначала не поняла, о чём она и недоумённо спросила:

— А почему она должна потерять своё влияние?

Ответ был прост и страшен:

— Женщина, которая не может родить, не может быть верховной женщиной в гареме.

И я подумала, как многого я ещё не знаю. Но получается, что если у Хатидже начнётся климакс, то султан назначит Гюльбахар главной женой — еффенди-катын.

— Верно?

— Так и есть.

— Но ведь Хатидже сейчас ещё может забеременеть, однако султан её не навещает, поэтому этого и не происходит.

— Женский век короток, Саломея. И это ещё один ответ на твой вопрос, почему Хатидже соперничает с Гюльбахар.

Валиде-султан помолчала пару мгновений, а потом продолжила, делясь тем, как она видела всю эту ситуацию.

—Гюль однажды уже потеряла ребёнка. Если она не сможет родить султану, то вряд ли станет первой женой.

— Но ведь если она не станет, станет кто-то другой. — я всё никак не могла понять.

— Станет, но этой другой ещё нет. И поэтому пока Хатидже остаётся главной в гареме.

«Сложно всё это,» — подумала я, но ясно было одно, что если Гюль родит, то Хатидже потеряет всё.

Значит она не даст ей родить.

Глава 10

Договорившись с валиде-султан и заручившись её согласием помочь Гюль, я решила, что, прежде чем ехать домой, заеду в посольский дом. Карета была в моём распоряжении, и, конечно, я не договаривалась заранее, но рассчитывала на то, что если мне написали, то уж во всяком случае, даже если сегодня не примут, то скажут, когда можно подъехать.

Посольство располагалось в районе Пера, в самом центре Истамбула, на улице Гранд-рю-де-Пера. Это, пожалуй, была одна из самых широких улиц города. Она начиналась от главной площади, и посольство занимало довольно большой участок земли.

Здание было совершенно не похоже на образцы османской архитектуры, представленные на этой же улице. Мне казалось, что я перенеслась в Российскую империю, в Санкт-Петербург: левый флигель, правый флигель, центральная часть, высокие арочные окна, украшенные лепниной, и четырехколонный портик над входом.

Вряд ли меня впустили бы во двор посольства в карете, поэтому я спешилась, попросив возницу подождать снаружи, и пошла ко входу. Там стоял, обливаясь от жары, солдат в форме, очень похожей на ту, которую я видела в исторических фильмах, когда показывали российскую гвардию. Османских солдат я уже тоже видела, но они были совершенно не похожи на того мужчину, который стоял на входе в посольство.

Я к нему приблизилась. Лицо его стало ещё более суровым, чем было, когда я только вышла из кареты.

— Кто вы? По какому делу? — спросил он.

Я представилась и показала письмо, но мне показалось, что он не умел читать.